В более счастливые времена я бы обрадовалась такому предложению. Теперь же природа наводила на меня тоску, а мир людей был погружен в бездну страдания и захлебывался в крови, и представлял собой отвратительное зрелище. Я засыпала с удовольствием, а просыпалась с сожалением о том, что передышка была такой короткой. Я с удовлетворением наблюдала за тем, как хиреет мой организм, и продолжала жить, надеясь лишь на то, что вскоре освобожусь от этого бремени. Тем не менее, поскольку дядя настаивал на своем предложении, я согласилась поехать с ним просто потому, что была благодарна ему, и потому, что мой отказ причинил бы ему боль.
Только после того как он получил мое согласие, дядя сказал, чтобы я была готова уехать тотчас же, так как корабль, на котором он заказал места, отплывает через три дня. Это известие было для меня неожиданным. В поведении дяди просвечивало нетерпение, когда он торопил меня с отъездом, и это возбуждало во мне любопытство. Когда я спрашивала его о причинах такой поспешности, он обычно приводил доводы, которые в тот момент казались мне достаточно разумными, но по размышлению оказывались неубедительными. Я подозревала, что дядя скрывает истинные причины своей поспешности, и полагала, что это каким-то образом связано с судьбою брата.
Я теперь припомнила, что все сведения, касающиеся Виланда, дядя всегда сообщал с осторожностью, и вид при этом у него был таинственный. То, что казалось само собой разумеющимся в то время, когда он говорил, потом становилось неясным и сомнительным. Я решила покончить со своими сомнениями и навестить несчастного в его подземелье.
И до этого такая мысль приходила мне в голову, но как же я сумею вынести ужасный вид его камеры, как смогу посмотреть на его жуткое, но безмятежное лицо, на его нечёсаные кудри, на кандалы у него на ногах, как я смогу вынести все это?
Однако теперь, когда я собиралась навеки распроститься со своей страной, теперь, когда между нами будет лежать океан, как я могу уехать, не повидавшись с ним? Я должна увидеть его своими собственными глазами. Я должна знать, правда ли то, что мне о нем рассказывают. Может быть, вид сестры, которую он любил более чем братской любовью, окажет на него благотворное воздействие?
Остановившись на этом решении, я ждала возможности сообщить о нем мистеру Кембриджу. Я знала, что без его согласия мне нечего было и надеяться привести мой замысел в исполнение, и я не находила никаких препятствий к этому. Если только меня не обманывали относительно состояния брата, то нет никаких препятствий для нашего с ним свидания. Следовательно, согласие дяди было бы подтверждением его искренности.
При первой же возможности я сообщила о своём желании дяде. Мои подозрения только усилились при виде того, как воспринял он мою просьбу. После недолгого молчания, во время которого лицо его выражало все признаки смущения, он сказал мне: «Зачем тебе идти к нему? Какой в этом прок?»
«Мы собираемся уехать отсюда навсегда, — ответила я. — Кем же я буду, если покину своего несчастного брата, даже не попытавшись увидеться с ним? Сделайте мне одолжение и дайте мне увидеть его хотя бы на три минуты. У меня станет немного легче на сердце после того, как я увижу его и пролью над ним слезу. »
«Я думаю иначе. Его вид может причинить тебе еще больше горя, но никоим образом не принесет тебе никакого облегчения».
«Я не могу этого знать, — ответила я. — Конечно же, сестринское сочувствие, моя нежность, такая же горячая, как и прежде, должны быть для него источником утешения. Сейчас он смотрит на всех людей, как на своих врагов и клеветников. Он думает, что его сестра разделяет всеобщую ненависть к нему. Если я сумею разуверить его в этом и убедить, что, хотя я считаю его поступки плодом обмана, у меня ещё сохранилась прежняя любовь к нему и вера в чистоту его побуждений, — это только доставит ему радость. Если он узнает, что я уехала, даже не попытавшись увидеться с ним, что он подумает обо мне? По своему великодушию, он не станет жаловаться, но сочтет мое поведение и жестоким, и бесчеловечным. Дорогой сэр, мне и впрямь необходимо увидеться с ним. Невозможно уехать, не повидавшись с братом.
Может быть, это не принесет ему никакой пользы, но я уеду с сознанием выполненного долга. Кроме того, — продолжала я, — если это всего лишь приступ болезни, который на время овладел им, может быть, мое присутствие произведет на него благотворное воздействие? Разве нет возможности, что мой вид приведет его в чувство?»