Теперь ты видишь, насколько опасна твоя затея. Тебе не только не следует видеться с ним, но ты должна уберечь его от возможности обагрить свои руки твоей кровью. Ты должна уехать из этой страны. Нет надежды на то, что он когда-нибудь выздоровеет, и никакими мерами нельзя обеспечить тебе безопасность, как только разделив вас океаном.
Признаюсь, я приехал сюда с намерением жить вместе с вами, но все эти несчастья изменили мои планы. Твоя безопасность и мое счастье заключаются в том, чтобы ты уехала вместе со мной, и я прошу тебя согласиться на это с легкой душой. »
После этих слов невозможно было настаивать на моей затее. Я с готовностью согласилась не искать встречи с Виландом. Я также согласилась уехать в Европу — не потому, что надеялась доехать туда, а потому, что, поскольку мои религиозные принципы воспрещали мне самоубийство, перемена обстановки должна была обеспечить мне несколько дней жизни.
Какую историю мне пришлось услышать! Я была приговорена к смерти, но не таким человеком, который был возмущен моим поведением, который сознавал незаконность своих побуждений, который хитростью и обманом шел к своей цели, а человеком, который полагал, что он подчиняется небесной воле, и почитал свои ужасные поступки проявлениями высшей добродетели, человеком, чья неумолимая ярость была прямо пропорциональна его уважению и любви ко мне, человеком, который был нечувствителен к страху наказания и позору!
Тщетно я пыталась бы остановить его руку, взывая к нему по-сестрински или по-дружески: мои призывы привели бы только к погибели. Будь я ему неродная, будь я самым презренным существом на земле, я была бы в безопасности.
Разумеется, говорила я себе, моя судьба исключительна. Безумие, которое овладело моим братом, может овладеть и мной. Мой противник находится под стражей, и на него надели наручники, но мне все равно грозит опасность. Я живу не в лесу и не среди дикарей, и всё же, сижу ли я дома или иду по улице, нахожусь ли среди толпы или в одиночестве, я могу стать жертвой бесчеловечного насилия: моя жизнь находится в постоянной опасности, и опасность эта грозит со стороны родного брата!
Я вспомнила свой сон, я вспомнила пропасть, к которой меня манил брат, я вспомнила: когда я была на краю гибели, у того, кто завлёк меня туда, были все черты Виланда. Вот как осуществился этот пророческий сон!
Образы, которые я видела в этом пророческом сне, неизбежно были связаны с Карвином. В пароксизме отчаяния я считала его главным действующим лицом этого обмана, автором этого чёрного замысла, руководителем этой страшной бури.
Наступает некоторое облегчение, когда мы находим или думаем, что нашли, того, кто был причиной наших страданий,
того, на кого мы можем излить наш гнев и кому мы можем отомстить. Я перебирала все события, которые произошли после первой нашей встречи с Карвином, и раздумывала над тем, что написал в своем письме мистер Ладлоу. У меня были сильные подозрения, которые в моей голове смешивались с представлением о сверхъестественном вмешательстве. Я думала о том, что именно Карвин был тем врагом, чьи злые козни погубили нашу семью.
Я жаждала все узнать и отомстить. Я с неохотой думала о своем скором отъезде, поскольку тогда я лишалась возможности разузнать все, что мне хотелось, а потом отомстить. Через два дня мы должны были уехать. Через два дня мне придется навеки проститься с родной страной. Разве не следует мне побывать в последний раз в том месте, где случилось несчастье? Разве не следует мне пролить слезу над могилой моей невестки и ее детей? Разве не следует мне посетить их покинутый дом, для того чтобы вид его стен и внутреннего убранства сделали мою вечную печаль еще сильней?
Эта мысль вызвала у меня дрожь. Казалось, над этим местом нависла смертельная опасность. Как много воспоминаний возникнет у меня при попытке вызвать в памяти образы тех, кого я потеряла!
Меня мучило искушение отказаться от задуманного, но я внезапно вспомнила, что оставила среди бумаг свою тетрадь со стенографическими записями. Я писала в этой тетради в ту ночь, когда Плейел из любопытства неосторожно заглянул в неё через моё плечо. В тот момент я писала в ней о происшествии, случившемся со мной в летнем домике в « убежище». Обрывки того, что он увидел, привели его к такой роковой ошибке!
Я привела в порядок все свое хозяйство. Однако эту рукопись, в которой были описаны самые секретные события моей жизни, я хотела уничтожить. Поэтому я должна была вернуться в свой дом и сделать это немедленно. Мне не хотелось выслушивать возражения друзей, когда я сообщу им о своих планах. Поэтому, под предлогом прогулки на свежем воздухе,