Неизвестный вошел в комнату. В один и тот же момент Карвин и я посмотрели на него. Нам не нужно было смотреть на него дважды, чтобы узнать. Его спутанные кудри падали на лоб и на уши. Рубашка из грубого полотна была расстегнута на груди. Куртка, сшитая когда-то из тонкой материи яркого цвета, теперь была разорвана и покрыта пылью. На ногах не было обуви. Его черты выражали серьезное, жуткое спокойствие, но глаза были тревожными и вопрошающими.
Он шел твердой поступью и смотрел по сторонам, словно искал кого-то. Увидев меня, он остановился. Он опустил глаза, стиснул руки и, казалось, погрузился в раздумье. Это был Виланд! Это был мой брат, и в таком жалком виде!
Карвин также узнал Виланда. Его беспокойство по поводу собственной безопасности тут же уступило место удивлению. Карвин стоял на виду и не мог укрыться от блуждающего взгляда Виланда, однако тот, казалось, совершенно не замечал его присутствия.
Первое чувство, которое овладело мной при виде этого разбитого и загубленного человека, было чувство глубокой печали. Настала пугающая тишина. Наконец, подняв стиснутые руки к груди, Виланд воскликнул: «Отче! Благодарю Тебя! Ты — мой поводырь. Ты привел меня сюда, чтобы я исполнил Твою волю. И все же не дай мне совершить ошибку, дай мне услышать Твоего посланца!»
На мгновение он замер, словно бы прислушиваясь. Затем заговорил снова: «В этом нет необходимости. Трусливое создание! Вечно ты требуешь повелений от твоего Создателя! Нерешительный! Сомневающийся!»
Он приблизился ко мне, и помолчав немного, продолжал: «Бедняжка! Судьба твоя печальна. Твою жизнь следует принести в жертву Господу. Приготовься к смерти. Не отягощай исполнение моего долга бесполезным сопротивлением. Твои мольбы могут разжалобить камень, но никто не сможет остановить меня. »
Этих его слов было достаточно для того, чтобы понять, что происходит. Я вспомнила то, что говорил о характере помешательства Виланда мой дядя. И я, искавшая смерти, теперь задрожала от ужаса, потому что смерть была рядом. Смерть в таком виде, смерть от руки брата вызывала во мне неописуемое отвращение.
В состоянии, близком к помешательству, я взглянула на Карвина. Казалось, от удивления он лишился способности говорить и двигаться. Моя жизнь подвергалась опасности, рука моего брата была уже занесена, чтобы пролить мою кровь. Я твердо верила в то, что его подстрекателем был Карвин. Я могла бы избежать страшной судьбы, могла бы разбить ужасную иллюзию, я бы могла спасти моего брата от свершения новых злодеяний, указав ему на дьявола, совратившего его. Потерять хотя бы мгновение означало погибнуть. Эта мысль придала мне силы и вдохнула в меня энергию: я вскочила на ноги.
«О, брат! Пощади меня, пощади себя! Вот тот, кто обманул тебя! Он подделал голос и принял обличье ангела, для того чтобы погубить нас с тобой. Он только что признался в этом. Он умеет говорить так, что его голос звучит в другом месте. Он повязан с дьяволом, но не сознаётся в этом, хоть и признаёт, что что был его посредником. »
Мой брат медленно отвел от меня взгляд и перевел его на Карвина. Тот дрожал всем телом, его лицо было белей, чем у призрака. Он не осмелился встретиться глазами с Виландом и переводил взгляд с одного предмета на другой.
«Человек, — сказал мой брат, и голос его был совсем не похож на тот, каким он говорил со мной. — Кто ты такой? Тебе предъявили обвинение. Ответь на него. Тот голос... и то лицо... внизу у лестницы... в одиннадцать часов... Кому они принадлежали? Тебе?»
Дважды Карвин пытался заговорить, но слова замирали у него на губах. Мой брат снова заговорил, с еще большей настойчивостью:
«Ты колеблешься, твое колебание зловеще, скажи «да» или «нет», одного слова будет достаточно, но берегись лжи. Существовал ли адский замысел погубить мою семью? Был ли ты посланцем ада?»
Теперь я видела, как гнев Виланда, направленный против меня, перекинулся на другого человека. История, которую я услышала от Карвина, и его теперешний трепет и страх свидетельствовали о его виновности. Но что же будет, если Виланд обо всем узнает? Что будет, если он поймет, что всеми его действиями руководил не посланец небес, а обыкновенный обманщик? Не перейдёт ли его ярость все границы? Не разорвет ли он этого обреченного на клочки?
Подсознательно я отгоняла от себя эту мысль, но на смену ей пришла другая. Карвин мог быть и невиновен, но его судия в запальчивости мог неверно истолковать его слова как признание вины. Виланд не знал, что я также слышала таинственные голоса и видела загадочный образ. Карвин мог ничего не знать о голосе и видениях, которые ввели в заблуждение моего брата. Опрометчивый ответ мог привести его к гибели.