Хватит ли у меня сил вспомнить, хватит ли у меня сил рассказать о чудовищном замысле, зародившемся в моей душе? Сопротивление было бесполезным. Даже самое крайнее отчаяние не придало бы мне столько силы, чтобы справиться с Виландом. Страх толкает нас на самые немыслимые поступки, но в ту минуту я его не испытывала. На что же мне было надеяться?
Мне кажется, я сказала достаточно. Я смотрю на себя со стороны, оцениваю свои поступки и вижу: я достойна вечной ненависти. Я слушаю свои собственные жалобы и нахожу их пустыми и фальшивыми. Да, я признаю, что моя вина превосходит вины всего человечества, я признаю, проклятия людей и гнев Господа — всего лишь малое наказание за мои прегрешения. Есть ли кто в мире заслуживающий вечной ненависти? — Это я.
Что я могу сказать в свое оправдание? Как мне казалось, мне угрожала смерть, и для того, чтобы избежать её, я была готова убить родного брата. Направляясь в свой дом, я запаслась оружием против Карвина. В складках своего платья я прятала открытый перочинный нож. Теперь я вытащила его наружу. Его не было видно, но в том состоянии, в котором я находилась, я неизбежно совершила бы убийство, если бы брат поднял на меня руку. Мое оружие вонзилось бы в его сердце.
О, это невыносимое воспоминание! Пусть оно покинет меня хотя бы на время! Пусть я перестану думать, что я была настолько близка к убийству брата! Брата, который был так велик в своем несчастье, так возвышен в своей добродетели!
Скорее всего, Виланд не подозревал о моем намерении, но он внезапно отступил назад. Этого было достаточно, чтобы я пришла в себя. Я осознала безумную чудовищность своего замысла. На мгновение у меня перехватило дыхание. В следующую минуту жизнь снова вернулась ко мне, и я с силой бросила нож на пол.
Звук от его падения вывел брата из задумчивости. Он смотрел то на меня, то на нож, лежавший на полу. Он торжественно подошел к нему и поднял его. Он принялся внимательно рассматривать его лезвие, поворачивая его в разные стороны, сохраняя при этом полное молчание.
И снова Виланд посмотрел на меня, но сила и величие духа, которыми так недавно дышал весь облик брата, покинули его. Черты лица опустились, лоб собрался в складки, глаза потускнели. У него был такой жалостный вид, что просто невозможно описать.
Его вид настолько тронул меня, что я разразилась потоком слез. Но я быстро перестала плакать, так как поняла, что теперь боюсь уже не за себя, а за него. Я молча наблюдала за ним. Наконец Виланд заговорил.
«Сестра, — сказал он печальным и тихим голосом. — Я скверно сыграл свою роль в этом мире. Как ты думаешь, не следует ли мне сыграть её лучше в мире ином?»
У меня не было сил отвечать ему. Мягкость его тона удивила и ободрила меня. Я продолжала с сожалением и волнением смотреть на него.
«Я думаю, — продолжал он, — мне стоит попытаться. Моя жена и дети ушли в мир иной раньше меня. Счастливые! Я отправил вас туда своей рукой, и мне не следует задерживаться здесь. »
Эти его слова имели достаточно ясный смысл. Я посмотрела на раскрытый нож в его руке и вздрогнула, но я не знала, как помешать ему сделать то, что так страшило меня. Он быстро заметил мой страх и понял, чего я боюсь. Протянув руку, он мягко сказал: «Возьми его. Не бойся ни за себя, ни за меня. Чаша выпита до дна, опьянение прошло, и его сменило горькое похмелье истины.
Ты — ангел, которому я поклонялся, — неужели ты, моя сестра, боишься за свою жизнь? Когда-то я стремился лишить тебя жизни, но меня к этому побуждало повеление Господа: по крайней мере, я верил в это. Ты думаешь, я искал твоей смерти из чувства злобы? Нет. Этого греха на моей душе нет. Я верил в то, что меня направляет рука Господа!
Я не хотел причинять зла ни тебе, ни себе. Я исполнял свой долг: и конечно же, есть заслуга в том, чтобы принести в жертву долгу всё то, что дорого человеческому сердцу. Если дьяволу удалось обмануть меня, значит, он принял ангельское обличье. Если я впал в заблуждение, то не по своей воле, а потому, что мои ощущения обманули меня. Ведь в твоих глазах я все равно оправдан. Я хочу найти свою награду в твоём оправдании!»
Неужели я и вправду услышала эти слова? Если я не ошиблась, мой брат вновь обрёл способность правильно воспринимать происходящее. Он понял, что его обманом заставили убить жену и детей, что он стал жертвой дьявольской мистификации, и все же он искал утешения в оправдании мотивов своих преступлений. Он переживал искреннее горе, это было написано у него на лице, но душа его была при этом спокойна и чиста.