Мой брат был неутомим в ученье. Авторы, чьи произведения мы изучали, были многочисленны, но более прочих он почитал Цицерона. Он никогда не уставал учить наизусть и читать вслух его произведения. Просто знать их ему казалось недостаточно. Он старался найти самые верные жесты и интонации, с которыми следовало читать эти произведения. Он стремился найти верную схему произношения латинских слов и приспособить ее к чтению вслух произведений своего любимого автора. Его любимым занятием было украшать свое ораторское искусство подходящей жестикуляцией и выразительной дикцией.
Не удовлетворяясь достигнутым, он прилежно старался найти и восстановить первоначальные тексты во всей их первозданной чистоте. Для этого он собрал все издания произведений Цицерона вместе с комментариями, какие только мог раздобыть, и месяцами скрупулезно изучал и сравнивал их. Он не получал большего удовольствия, чем когда ему удавалось сделать какое-нибудь открытие в этой области.
С появлением Генри Плейела, единственного брата моей подруги, его страсть к римскому ораторскому искусству получила поддержку и поощрение со стороны человека, обладавшего сходными вкусами. Этот молодой человек провел несколько лет в Европе. Он уехал, когда мы были еще детьми, а теперь вернулся, чтобы жить вместе с нами.
Благодаря появлению нового члена, наш кружок очень оживился. Он внес в нашу жизнь много нового. Его веселье порой доходило почти до неистовства, но когда обстоятельства этого требовали, он был способен вести себя вполне серьезно. Он обладал острым умом и проницательностью, но был склонен во всем искать повод для веселья. Его выдумки были живыми и забавными, а его память вкупе с его изобретательностью, как он сам в этом признавался, служила неиссякаемым источником при устройстве всяких развлечений.
Его дом находился на таком же расстоянии от города, что и наши дома, только он жил внизу, а мы наверху, и редкий день обходился без того, чтобы он не порадовал нас своим визитом. Плейел и мой брат питали одинаковую страсть к латинским авторам, и Плейел не отставал от своего друга в изучении истории религии и метафизики. Однако, во многом их убеждения были противоположными. Там, где один находил подтверждение правоты своей веры, другой усматривал лишь повод для сомнений. Мой брат полагал, что следует опираться на свои нравственные потребности и идеи кальвинизма. Плейел был поборником свободы разума и считал, что следует руководствоваться только этим принципом. Между ними часто возникали споры, но поскольку они велись столь же искренно и доброжелательно, сколь искусно, мы всегда слушали их с жадностью и пользой для себя.
Плейел, как и мы, был любителем поэзии и музыки. Теперь наши концерты включали в себя игру на двух скрипках и клавесине и пение на три голоса. Мы часто думали о том,
насколько наше счастье зависит от тех, кто нас окружает. Без этого нового друга, хотя до его приезда мы не ощущали его отсутствия, теперь нельзя было обойтись. Если бы он уехал, у нас возникло бы чувство пустоты, которую ничто не могло заполнить, и мы бы горько сожалели об этом. Даже мой брат, чьи воззрения подвергались таким нападкам и чье поклонение божественному Цицерону оспаривалось, был покорён своим новым другом и при появлении Плейела на время отбрасывал свою привычную серьёзность.
ГЛАВА IV
С тех пор, как мой брат женился, прошло шесть ничем не омраченных, счастливых лет. Отзвуки войны доходили и до нас, но они были так далеки, что мы радовались жизни ещё больше от того, что могли сравнить свое положение с положением других людей. С одной стороны — индейцы были оттеснены, с другой — была завоевана Канада. Революции и войны, хотя и несли беды тем, кто подвергался их ужасам, некоторым образом способствовали нашему счастливому существованию, поскольку возбуждали наше любопытство и предоставляли возможность показать свой патриотизм. Нежные чувства моего брата тешили четверо детей, трое из которых уже находились в таком возрасте, что могли отплатить своим поведением и успехами родителям за все те заботы, которые получили в младенчестве. Четвертым ребенком была очаровательная крошка, обещавшая во всём походить на мать и обладавшая отменным здоровьем. К ним же присоединилась прелестная четырнадцатилетняя девушка, которую мы любили больше, чем могли бы любить ее родители.