Я мгновенно поняла, что здесь кроется путь к моему спасению. Я видела только его преимущества, а об отдаленных его последствиях и сопряженной с ним опасности я не понимала. Возможно, будь у меня хоть минута на размышление, я бы подумала об этом. Я бы подумала о том, что еще неясно, руководила ли действиями Виланда сверхъестественная сила, или это было влияние человека, о том, что эта уловка привела к такой роковой ошибке, о том, что Виланд может еще больше разъяриться, о том, что Карвин достаточно силен, чтобы справиться с Виландом, — но мне некогда было думать. Я подчинилась своему первому побуждению, а оно заставляло меня торопиться, и поэтому, увидев Карвина, я воскликнула:
«О несчастный! Ты снова пришел сюда? Отрекись же от своей злобности, разорви эту дьявольскую сеть, спаси меня и моего брата от этого безумия!
Докажи, что ты невиновен! Докажи, что ты раскаиваешься! Прояви свои способности, какими бы они там ни были, чтобы предотвратить новую беду. Ты виновник всех этих ужасов! Что я сделала, чтобы заслужить такую смерть? Почему меня надо так безжалостно преследовать? Я заклинаю тебя Господом Богом, от имени которого ты дерзнул говорить, спаси мою жизнь!
И после этого ты уходишь? Иди же! Ты мне не помощник!»
Карвин выслушал мои упреки, стоя неподвижно и не глядя на меня. Какое-то время он находился в нерешительности, затем он выскользнул за дверь. Меня душили гнев и отчаяние, они не давали мне говорить. Моя отсрочка кончилась, муки, уготованные мне Виландом, я не могла вынести, и мои мысли снова беспорядочно заметались в поисках пути к спасению. Когда Виланд отдал мне нож, я невольно взяла его и не смотрела на него больше, но теперь я снова вспомнила о нем и с силой сжала в руке.
Казалось, Виланд не заметил ни прихода, ни ухода Карвина. Он не обратил внимания ни на мой жест, ни на смертоносное оружие в моей руке. Не говоря ни слова, он некоторое время смотрел на часы, потом отвел от них взгляд. Каждая черта его лица дышала яростью, все, что было в его лице человеческого, исчезло. Я почувствовала, как его рука схватила мою левую руку...
Даже в этот момент я еще колебалась. Я старалась вырваться, но напрасно.
Дайте мне отдохнуть. Почему я должна вспоминать об этом? Почему я должна описывать эту борьбу? Почему я не могу разом покончить со всем этим ужасом? Почему я не могу поспешить к краю обрыва и броситься вниз без сожалений и без надежд?
И все же я живу. Живу с этим грузом на сердце, с этим призраком, который следует за мной повсюду, с этой змеей, свернувшейся у меня на груди, которая постоянно жалит меня и доводит до умоисступления. И все же я продолжаю жить!
Да, я поднимусь выше земных страстей, я с презрением отрину трусливое раскаяние, которое заставляет меня искать прибежища в молчании и утешения в забвении. Я снова напрягу свои силы и выполню свою задачу. Разве я не решилась на это? Да, я умру. Мне не миновать близкой бездны. Я умру, но только тогда, когда закончу свой рассказ.
ГЛАВА XXVI
В правой руке я все еще держала нож. Мои силы были на исходе, и я была способна только на это последнее усилие. Я уже было собралась нанести роковой удар прямо Виланду в сердце, как вдруг он отступил назад и отпустил мою руку. Я стояла перед ним, едва дыша от страха, но он меня не трогал. Та сила, которая довела нас до этого безумия, очень долго не давала о себе знать, но сейчас она заявила о себе с такой мощью, что Виланд моментально был обезоружен.
С потолка раздался громкий и пронзительный голос, который невозможно ни воспроизвести, ни описать, и он прокричал Виланду «стой!»
Выражение решимости на лице Виланда сменилось тревогой и сомнением. Он в недоумении блуждал взглядом по комнате. Казалось, он ожидал еще какого-нибудь знака свыше.
Нетрудно было догадаться, что Карвин приложил к этому руку. Я ведь умоляла его помочь мне. Он убежал. Я думала, что он остался глух к моим мольбам и решил оставить меня на погибель, а на самом деле он просто ушел, чтобы обеспечить мне путь к спасению.
Почему он этим не ограничился? Зачем он проявил ненужный пыл и проклятую поспешность? Или ему захотелось именно так увенчать свои усилия и привести свой таинственный замысел именно к такому завершению?
Обо всем этом я подумала уже после. В этот же момент решалась моя судьба, и я была неспособна здраво рассуждать. В ту минуту в моей голове, где мысли от страха неслись галопом, для Карвина не оставалось места. Я так же, как и Виланд, была потрясена и вся трепетала от благоговейного ужаса.