Некоторое время я продолжал скрашивать себе путь этаким образом, пока не дошел до очень крутого места, где требовалось всё внимание. Мне пришлось прервать свою нелепую песенку, покуда я преодолевал это препятствие. Через несколько минут я снова принялся распевать. Закончив петь, я некоторое время молчал. Через несколько секунд кто-то другой, как мне тогда показалось, повторил мои слова с вершины скалы, возвышавшейся на несколько сотен футов позади меня. Это были те же самые слова, произнесенные так же отчетливо и ясно и точно тем же тоном, как их произнёс я. Я был ошарашен и боязливо оглянулся назад, чтобы посмотреть, кто это шутит. Место, где я стоял, тонуло во мраке, но верхушки скал были освещены. Однако я никого не увидел.
Только я успел удивиться тому, что произошло, как мне представился другой повод для изумления. Минуло еще несколько секунд, и я снова услышал свою песенку, исполненную с прежней точностью, но уже в другом месте... Я посмотрел в ту сторону, но никого не было видно... Место, где, по всей видимости, должен был находиться певец, было недоступно ни для человека, ни для животного. Если я был удивлен, когда услышал голос и во второй раз, то судите сами, насколько возросло это моё удивление, когда я услышал его в третий, да еще из другого места. Пять раз прозвучала моя песенка, и всякий раз через равные промежутки времени, всякий раз из другого места, с почти неизменной громкостью и ясностью.
Немного подумав, я догадался, что это было всего лишь эхо, просто необычное. Мой страх быстро уступил место восхищению. Все причины для скорейшего возвращения домой были тут же позабыты, и я целый час развлекался, разговаривая со скалами. Я становился на разные места и упражнялся в изобретательности, изо всех сил напрягая свои легкие. Удовольствия, которое я получил от своего открытия, хватило, чтобы вознаградить меня за ту выволочку, которую я ожидал получить по возвращении домой. Благодаря какой-то причуде отца, я отделался всего лишь тем, что выслушал его ругань. Я воспользовался первой же возможностью снова придти на то место и предаться прежнему развлечению: ни время, ни повторение ничуть не уменьшали очарование этого занятия и не истощали моей изобретательности в выборе новых мест и новых интонаций.
Часы, когда меня никто не удерживал дома, обычно приходились на вечернее время, когда всходила луна. Мы с братом занимали маленькую комнату над кухней, и она в какой-то степени была обособлена от остальных помещений в доме. По деревенскому обычаю, мы ложились спать рано и вставали с восходом солнца. Когда лунный свет был достаточно ярким для того, чтобы я мог читать, я обычно вылезал из постели и спешил убежать вместе со своей книжкой на какое-нибудь высокое место, где можно было растянуться на мшистом камне и читать, пока луна не зайдёт или не скроется за облаками. Книгами меня снабжал один человек, который жил по соседству с нами и чьё согласие давать мне книги по моим настойчивым просьбам частично проистекало из его неприязненного отношения к моему отцу, которого он не мог задеть сильнее, чем потакая моей упорной и неустанной любознательности.
Когда я убегал, мне следовало соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не разбудить брата, чей нрав заставлял его становиться поперек малейшего из моих удовольствий. И хотя мои цели, конечно же, заслуживали только похвалы, тем не менее, уходя из дому и возвращаясь обратно, я был вынужден действовать с осторожностью и сноровкой заправского вора.
Однажды вечером я снова выбрался из дома. Сначала я поспешил в свою вокальную лощину, а потом вскарабкался на соседнюю возвышенность, с которой открывался широкий вид на романтический пейзаж, и предался своим размышлениям и чтению «Комуса» Мильтона.
Само собой разумеется, я раздумывал над странностью и необычностью этого эха. Сначала мне слышать свой собственный голос, звучащий на расстоянии, казалось удивительным. Слышать слова, которые произносил не кто-то другой, кто без труда мог подделать мой голос, а я сам! Сейчас я не могу припомнить, как мне пришла мысль о том, чтобы добиться такого же эффекта, но самому, без эха.
От раздумий я перешел к действию. Мысль о том, чтобы услышать свой собственный голос, доносящийся из другого места, совершенно завладела мною. Я старался изо всех сил, у меня было такое чувство, что я обязательно добьюсь успеха. Я был страшно удивлен, ибо моя первая попытка, казалось, увенчалась успехом. Я попробовал еще раз, но ничего не вышло. При первой попытке мои органы случайно заняли нужное положение, но это было новым для меня, ведь я не делал этого раньше, и во второй раз у меня не получилось.