— В конце концов хитрость Вильгельма подвела его самого! Я ожидал, что он отправится в Варавилль, чтобы устроить там для меня засаду, и поверьте мне, если бы я услышал о том, что он покинул Фалейс, то тут же повернул бы на юг в сторону Аркеса и не рискнул бы встретиться с ним на этой предательской реке. Вильгельм, проснись! — радостно сказал он, потирая руки.
Мартелл приказал подать вина.
А в то самое время, когда Мартелл и король Генрих праздновали свою удачу и шутили по поводу трусливых норманнов, в Фалейсе уже не осталось ни одного рыцаря, ни одного воина. Герцог наконец вывел своё войско из города как раз тогда, когда у короля Генриха уже полностью развеялись все страхи по этому поводу, и двигался на север с такой скоростью, которая была не под силу нагруженным добычей французским рыцарям.
Армия, которую вёл Вильгельм, имела весьма странный вид. Колонну возглавляли кавалеристы в начищенных до блеска и сверкающих под лучами жаркого полуденного солнца кольчугах. В руках они держали копья, на которых развевались флаги. За ними следовала пёстрая толпа копьеносцев. Ещё далее следовали отряды вольных крестьян. Некоторые из них, как и полагается, несли щиты и были одеты в кирасы, другие же, облачённые в кожаные туники, держали в руках лук и стрелы. Были и те, вооружение которых составляли лишь косы и вилы. Они, взгромоздившись на никчёмных лошадёнок, ехали позади всех.
— Боже мой, — не выдержал Хью де Гурней, — что за сброд мы ведём в бой!
Французы подошли к Варавиллю как раз во время отлива. Тропа вела через болота к реке, за которой на восточном берегу простиралась совсем другая земля, обещая захватчикам лёгкую и приятную дорогу. Там не было болотистых равнин, пологие холмы возвышались прямо за рекой.
Медленно авангард, возглавляемый лично королём и Мартеллом, перешёл через реку и начал взбираться на холм. За ним по тропинке к броду следовала и остальная часть войска: всадники, пешие, навьюченные лошади, фургоны с добычей. Когда последние воины из авангарда перешли через реку, вода уже начала подниматься. Король Генрих, наблюдая за движением своего войска с холма, начал опасаться, что вода скоро поднимется так высоко, что его люди не сумеют переправиться, поэтому он отдал приказ поторопиться. Вдруг Мартелл бесцеремонно схватил его за руку, трясущимся пальцем указывая через реку. Он попытался что-то сказать, но вместо слов из его рта вырывались лишь какие-то нечленораздельные звуки. Король быстро посмотрел туда, куда показывал Мартелл, и увидел приближающихся к реке с запада вооружённых всадников. Он выкрикнул приказ, но не успели слова слететь с языка, как его фаворит Рене де Клермон закричал:
— Смотрите, смотрите, на болотах полно людей!
Король стал вглядываться. Среди камыша и болотного кустарника по потайным тропинкам, известным только им, бежали люди, перепрыгивая с кочки на кочку, то скрываясь, то появляясь из-за кустарника, чтобы соединиться около дороги, по которой двигалась армия противника.
Король послал гонца с приказом к воинам, всё ещё не перешедшим через реку.
— Подумаешь, несколько копьеносцев и толпа крестьян, — сказал он, не отрывая глаз от болота. — Вы что же так легко поддаётесь панике, Рене? Я обещаю вам, что скоро мы разобьём этот сброд. — Он взглянул на всадников, остановившихся на некотором расстоянии, и сказал: — Ха, нормандский волк всё ещё медлит! Ему не нравится вид моего войска.
Вдруг его голос изменился. Он неожиданно воскликнул:
— О Боже! Что это? — Он сжал плечо де Клермона, его взгляд застыл на воинах, рассредоточившихся по болоту. — Лучники! — прошептал он. — Стрелы!..
Мартеллу это показалось настолько смешным, что его настроение тут же улучшилось:
— Ха-ха! Он что, думает, что он на охоте? — спросил он. — Хорошая шутка.
— Шутка! — закричал король. — К сожалению, нам нечем на неё ответить!
Он развернул лошадь и отдал Сен-Полю новые приказы.
В это время на противоположном берегу лучники Вильгельма сделали первый выстрел. Некоторые стрелы не долетели до цели, некоторые просвистели над головами изумлённых французов, но многие нашли свои жертвы. Люди на тропе, испуганные дождём стрел, летевших в них, бросились врассыпную. Те воины, которые было приготовились отразить атаку кавалерии, теперь, охваченные паникой, толпились на узкой дороге, неспособные сражаться, настолько сильно их испугала эта небывалая атака. Некоторые копьеносцы попытались прямо через болота подобраться поближе к лучникам, но они не знали тропинок, и трясина тут же затянула их.
Король побледнел, уздечка дрожала в его руке. Первой его мыслью было перевести авангард назад через реку, но, пока он отдавал соответствующие распоряжения, его капитаны сумели объяснить ему, что это невозможно.
Вода быстро прибывала, и, кроме того, в то время как Генрих начал разворачивать своё войско, лучники и копьеносцы Вильгельма пробирались к берегу и занимали вдоль него оборонительные позиции, чтобы не позволить врагу уйти.
— Ваше величество, наши воины уже не смогут перейти вброд через реку! — прокричал Сен-Поль.
— Но моя кавалерия может это сделать! — с вызовом ответил король.
Мондидье прервал его:
— Это безумие, ваше величество! Мы не сумеем прорваться. И если мы только попытаемся, то все погибнем от этих проклятых стрел. Увы, мы ничего не сможем сделать. — Он поднял руку и загородил глаза от солнца. — Надо же, ими снова руководит де Гурней!
— Этот выродок двигается вперёд, — сказал Сен-Поль, наблюдая за всадниками, приближающимися к ним по тропе. — И сам герцог там. Я могу даже разглядеть золотых львов на флаге его копья. Господи, помоги нам справиться с ним! О Боже, неужели никто не может добраться до этих лучников?
Шквал стрел с новой силой обрушился на людей, переходящих реку. Те, кто находился на восточном берегу, могли видеть, насколько сильным был ужас, охвативший французов, застигнутых врасплох этой страшной смертью. Воины, двигавшиеся в конце колонны, как ослеплённые метались по дороге в поисках спасения. Нормандские копьеносцы, преодолев болота, вплотную подошли к врагу и напали с фланга; всадники, мчавшиеся навстречу прямо по дороге, привели в смятение передние ряды. Французы были в панике, потому что не знали, куда им повернуть. Над их головами свистели стрелы; пешие нормандские воины проникли в их ряды и завязали рукопашный бой; сила кавалерии вынуждала их пятиться назад к реке, а там их поджидали лучники и рыцари.
Приходя в ярость от своего бессилия, король Генрих наблюдал за тем, как его армию уничтожают, разрывая на части. Он попробовал вместе со своей кавалерией перейти вброд через эту предательскую реку, но вода очень быстро поднималась, а стрелы норманнов грозили неминуемой гибелью, и ему пришлось повернуть назад. Король неподвижно сидел на своём боевом коне и смотрел на противоположный берег, не в состоянии оторвать глаз от этого страшного зрелища. Его воины отчаянно сражались, но не для того, чтобы оттеснить врага, а для того, чтобы избежать смерти, которая, казалось, была всюду.
Лишь Мондидье нашёл в себе силы, чтобы заговорить, другие же были настолько ошеломлены, что не могли произнести ни звука:
— Что это за способ ведения боя? Эй, вы, трусы, а ну-ка покажите им! Их ведь совсем немного! Черт меня побери, неужели там нет ни одного героя, способного повести всех в атаку? — Он отвернулся, не в силах смотреть на это неуправляемое войско.
Король наконец позволил увести себя, но продолжал сидеть на лошади, понуро склонив голову. Ни один человек из арьергарда не сумел избежать этого ужасного сражения. Напряжённая борьба шла и меж повозок с провиантом и добычей; те, кто вышел целым и невредимым из рукопашной схватки и не пал от стрел врага, попытались убежать по болотам. Многих из них затянула трясина, и они душераздирающе кричали, медленно уходя под мутную зелёную воду. Других преследовали и убивали или уводили в плен местные крестьяне. Некоторые бросились в реку, отчаянно пытаясь добраться до восточного берега, но доспехи тянули их на дно, и они не могли справиться с течением. Казалось, что вода в реке ещё поднялась от мёртвых тел людей и туш убитых животных; на дороге валялись перевёрнутые повозки и фургоны, награбленная добыча была разбросана вокруг. Здесь путь преграждал труп лошади, там один на другом лежали убитые воины, их тела шевелились от того, что какой-то раненый, оказавшийся под ними, всё ещё пытался выбраться, но его попытки с каждым разом становились всё слабее и слабее.