Как только появилась возможность, Рауль ускользнул от герцога и направился между палатками к тому месту, где, как ему казалось в пылу сражения, он видел Эдгара.
Он нёс в руках рожковый фонарь и фляжку с вином. Тут и там по склону холма видны были огоньки других фонарей, двигающиеся вперед-назад в поисках живых или раненых, и в слабом свете поднимавшейся луны горы мёртвых тел обретали свои силуэты.
Рауль увидел, что английские и нормандские монахи уже обходили раненых. Монах из Бека взглянул на него, когда он проходил мимо, и, узнав, посоветовал не ходить по холму без оружия.
— Многие саксы ещё живы, господин Рауль, — сказал он, — и они весьма опасные люди.
— Я не боюсь, — ответил Рауль.
Он осветил фонарём чьё-то изуродованное тело, которое лежало лицом вниз прямо у его ног. Широкие плечи и что-то во внешности, напоминающее Эдгара. Рауль наклонился и трясущимися руками перевернул тело. Это был не Эдгар. Он с облегчением вздохнул и пошёл дальше.
Его нога поскользнулась на чём-то липком, он знал, что это могло быть, но за этот день он видел столько крови, что она больше не вызывала у него отвращения. Или, может быть, он слишком устал, чтобы думать об этом, этого он не знал, но его веки отяжелели, а ноги болели. Ему нужен был сон и забытье, но даже это было не так важно, пока судьба Эдгара оставалась неизвестной. В его душе теплилась слабая надежда на то, что Эдгар был среди тех, кто бежал в леса на север. Он уже долго ходил по этому мрачному холму, но задача была слишком тяжёлой. Казалось, в подзвёздном мире не оставалось ничего, кроме мёртвых тел, неподвижно застывших в неестественных позах. Их были тысячи и тысячи, высокие и малорослые, старые и молодые — тысячи саксов, но среди них не было Эдгара.
Некоторые наёмники рыскали по холму, чтобы снять с мёртвых их драгоценности. «Нет, — подумал Рауль, — такая армия, как наша, не может не мародёрствовать».
Он прошёл мимо священника, склонившегося над умирающим воином. Священник смотрел на него с некоторой тревогой, а в сверкающих глазах воина была лишь ненависть. Рауль заметил, как он потянулся за своим ножом, но тут кровь хлынула у него изо рта и из носа, и он упал бездыханный, а священник тихо закрыл его глаза.
Кругом было очень тихо, неестественно тихо после шума и рёва боя. Один-единственный звук будто окутывал склоны холма — это был непрерывный стон, который, казалось, издавала сама измученная, истерзанная земля. Иногда можно было различить отдельный голос, иногда кто-то из раненых с трудом приподнимался и хрипло просил воды, но в основном этот стон был неразборчив, в нём сливались тысячи слабых голосов.
Чья-то рука схватила Рауля за щиколотку, но в пальцах не осталось сил. В лунном свете он заметил мимолётный блеск стали, но нож упал на землю. Рауль поспешил дальше. Что-то шевелилось у его ног; свет фонаря выхватил из мрака ночи исковерканное тело ещё живого человека. Рауль спокойно перешагнул через него, даже не почувствовав отвращения. Он вспомнил, как при Вал-ес-Дюне ему становилось плохо при виде куда менее ужасных ранений, и решил, что либо он стал бессердечным, либо чувства притупились из-за усталости. Если бы только он мог быть уверен в том, что Эдгар избежал смерти, тогда он не стал бы даже думать о том, чьи тела лежат на этом Сенлакском поле.
А потом он нашёл Эдгара. Как только он увидел его, то тут же понял, что всё это время, с того самого момента, когда ему было видение в Руане, он знал, что найдёт его именно таким, неподвижно лежащим у его ног с окровавленными золотистыми кудрями.
Он опустился на колени и приподнял Эдгара, пытаясь нащупать под разорванной кольчугой биение сердца. В свете фонаря было видно множество кровоточащих ран. Бровь Эдгара рассёк вражеский меч, кровь, струящаяся из этой раны, залила его лицо и стекала вниз, даже борода стала липкой от неё.
Раулю показалось, что он почувствовал слабое биение сердца. Он схватил флягу с вином и прижал её к губам Эдгара. Вино медленно просачивалось сквозь сжатые зубы, часть его, не попадая в рот, стекала на шею с уголков губ Эдгара.
Рауль поставил флягу на землю, расстегнул свой плащ и, сложив его одной рукой, сделал из него подушку для Эдгара. Затем он опустил на неё его голову и начал рвать свою тунику, чтобы перевязать зияющие раны.
Эдгар шелохнулся и поднял руку. Рауль наклонился над ним, чтобы лучше разобрать слова:
— Что-то с моими глазами... Я не могу их открыть.
Рауль вытер кровь и перевязал голову Эдгара полоской шерстяной ткани. Он взял ладони друга и стал растирать их. Горе сдавило его горло, где-то в глубине души родилось странное чувство безысходности и полностью захватило его. Он снова взял фляжку и влил ещё немного вина в рот Эдгара.
Голубые глаза открылись. Эдгар смотрел на него.
— Они уступили, — сказал он.
— Я знаю, — ответил Рауль, голос его звучал тихо, но спокойно. — Не думай об этом.
Он оторвал ещё одну полоску от своей туники и постарался остановить кровь, сочившуюся из глубокой раны на плече.
Глаза Эдгара заблестели, он узнал друга.
— Рауль, — сказал он, — я видел тебя. Ты скакал прямо на меня, твоё копьё против моего топора, точно так, как ты когда-то предсказывал, давным-давно.
— Я не знал, что это ты, до тех пор, пока не оказался прямо над тобой. Ах, Эдгар, Эдгар! — Рауль склонил голову, охваченный глубокой печалью.
— Всё закончилось, — медленно сказал Эдгар. — Гарольд погиб.
Он пошевелил головой, будто от сильной боли.
— Скоро я тоже последую за ним.
— Нет, этого не будет! — Рауль ослаблял ремни, стягивающие кольчугу Эдгара. — Нет, Эдгар! Ты не умрёшь.
Но он знал, что это бессмысленные слова. Бесполезно было перевязывать раны, бесполезно вливать ему в рот вино через стиснутые сильные зубы.
Эдгар попытался улыбнуться другу, как бы успокаивая его.
— Помнишь, я когда-то сказал, что герцог Вильгельм получит трон только после смерти Гарольда? Это было много лет назад. Я даже не помню когда. Но видишь, я оказался прав.
Он замолчал, и его глаза закрылись. Рауль сумел наконец снять с него кольчугу и теперь пытался остановить кровь, струящуюся сразу из трёх ран.
— Оставь, Рауль. О Боже, неужели ты думаешь, что я хочу жить?
Рауль сжал его ладонь:
— Я не могу позволить тебе умереть. Я знаю, знаю! Зачем мне об этом говорить? Лучше бы я тоже лежал здесь среди погибших, потому что моё сердце уже давно умерло!
— Нет. — Эдгар приподнялся на локте, — нет, ты не должен умереть. Ведь есть Элфрида. Позаботься о ней.
Обещай мне! Теперь у неё никого не осталось. Мой отец убит, дяди тоже, оба они сражались плечом к плечу со мной. Я последний. Это было слишком хорошо... Гарольд — король, и Бог разгневался. Тостиг и Хардрад пришли, и мы уничтожили их в Стамфордбридже. Это было так давно. — Он поднял руку к лицу. — Моя борода вся слиплась... а, это кровь! Ну, неважно. Я надеялся, что ты придёшь, Рауль. Дружба — крепкая штука. Когда мы узнали о том, что вы высадились на наших берегах, я думал иначе, но не теперь, или, может быть, я слишком устал для того, чтобы ненавидеть.
Его рука слабо сжала ладонь Рауля, ему становилось трудно говорить.
— Мы шли к Лондону, преодолевая лигу за лигой. Я не могу вспомнить. Через некоторое время мы уже ничего не могли видеть, кроме дороги под ногами, которая всё не кончалась и не кончалась. Потом мы отправились на юг, не дожидаясь Эдвина и Моркера. Гарольд молился в своём аббатстве в Уолтхеме, и тут мы узнали, что Бог разгневан, потому что, когда Гарольд вышел из часовни, башня обрушилась. Гирт предложил, чтобы он вёл войско вместо Гарольда, но Гарольд не согласился.