— Пусть он будет на нём, — ответил Рауль. — Мне он не нужен.
Он медленно пошёл назад к нормандским палаткам. Там горели огни, люди сидели на земле вокруг костров. Он прошёл мимо двух таких групп, прежде чем добрался до своей палатки. Воины выглядели уставшими, но были веселы, подшучивали над своими ранениями, мечтали о наградах, которые их ожидают после того, как герцог будет коронован.
Рауль зашёл в небольшую палатку, в которой они ночевали вместе с Гилбертом. Гилберт лежал на своей соломенной кровати, но не спал, а нахмурившись смотрел в свод палатки. Увидя Рауля, он тут же встал.
— А, вот и ты, — сказал он. — Где ты был всё это время? Почему твоя туника порвана? — В его глаза закралось смутное подозрение. — Где твой плащ? Чем это ты занимался?
Рауль не отвечал, он уселся на край кровати и, опустив голову на руки, уставился в землю.
— Я понял, — с соболезнованием проговорил Гилберт. — Ты искал Эдгара. И ты нашёл его?
— Да.
— Рауль, он жив?
— Нет, уже нет.
Гилберт ударил кулаком по соломе.
— О Господи, с меня достаточно этой проклятой войны! Земли в Англии? Мне они не нужны! У меня есть земли в Нормандии, которые требуют моей заботы и ухода, и поверь мне, Рауль, когда герцог наконец закончит воевать, я вернусь на родину и навсегда забуду об этих печальных берегах.
Он замолчал и внимательно посмотрел на Рауля:
— А что это у тебя на руке? Да это же кровь!
Рауль взглянул на свою руку:
— Да, какой-то сакс подкрался ко мне сзади, когда я наклонился над Эдгаром. Он увидел его и предупредил меня, но израсходовал на это все свои силы и умер.
Воцарилось мрачное молчание. Потом Гилберт осторожно кашлянул, и Рауль поднялся, подавив тяжёлый вздох.
— Я понял, — сказал он. — Дай мне свой плащ, я должен идти назад к герцогу.
Гилберт жестом показал в ту сторону, где лежал его плащ.
— Ты отдал свой...
— Да, — спокойно ответил Рауль. — Ему было так холодно.
Он накинул на плечи тяжёлый плащ и вышел.
У входа в палатку герцога его встретил Фиц-Осберн и сказал, схватив за руку:
— Вильгельм спрашивал о тебе, но я догадался, где ты был, и всё объяснил ему. Рауль, ты нашёл Эдгара?
— Да, он мёртв.
— Он был мёртв, когда ты его нашёл? Расскажи мне!
— Нет, он был ранен, но всё ещё жив.
Фиц-Осберн вскричал:
— Неужели ты не мог принести его сюда! Здесь ведь есть хирурги, которые могли бы спасти его!
— О, Вильям, неужели ты не понимаешь? Он не хотел жить. Я думаю, он был слишком тяжело ранен, но даже если нет, то так всё равно для него лучше. Эдгар немного говорил со мной перед смертью. Он сказал, что видел тебя во время боя, и спросил, жив ли ты. Когда я сказал ему, что да, он очень обрадовался, потому что ты был его другом.
В глазах Фиц-Осберна заблестели слёзы.
— Как я хотел бы его увидеть! Но герцог был занят, и я не мог отойти от него ни на шаг. Ах, бедный Эдгар! Он не подумал, что я забыл о нём? Не решил, что мои чувства к нему изменились?
— О нет! Отпусти меня. Как-нибудь я расскажу тебе, как он умер, но не сегодня.
— Но подожди! — сказал Фиц-Осберн. — Его надо похоронить со всеми почестями. Только не говори мне, что ты оставил тело на растерзание волкам и стервятникам.
— Нет, я этого не сделал. Я попросил одного монаха позаботиться о том, чтобы тело перевезли в Марвел.
Фиц-Осберн был разочарован:
— Тебе надо было принести его сюда. Герцог распорядился бы похоронить его как благородного рыцаря, а мы могли бы, скорбя, следовать за его гробом.
— Но ведь он не был норманном, — сказал Рауль. — Неужели ты думаешь, что он бы выбрал это? Я сделал так, как, по-моему, хотел бы он.
Рауль высвободил свою руку и вошёл в палатку герцога.
Вильгельм поднял глаза:
— Ну, друг мой? Ты отсутствовал дольше, чем обычно. — Он проницательно посмотрел в лицо Рауля. — Если Эдгар из Марвела мёртв, то мне очень жаль. Но я не думаю, что он смог бы жить со мной в мире.
— Нет, — ответил Рауль и прошёл в глубь палатки. — Вы один, ваша светлость?
— Да, наконец-то. У меня здесь были два монаха из Уолтхема, которые умоляли меня разрешить им отправиться на поиски тела Гарольда, и предлагали мне десять золотых монет, если я позволю им унести его отсюда. Этого я никак не мог сделать. — Он пододвинул к Раулю листок бумаги. — Вот первый список убитых, всех мы ещё не знаем. Среди них Энжениф де Л’Эгле.
— Да?— Рауль просмотрел список.
Вошёл лорд Тессон. Он выглядел абсолютно измученным.
— Они нашли тело. Его изрубили мечами, и я считаю, такой поступок заслуживает тяжёлого наказания, — сказал он.
— Кто это сделал?— спросил Вильгельм.
— Я не знаю. Два рыцаря из отряда Мулине, мне кажется.
— Выясни, кто они, и сообщи мне их имена. Я прикажу, чтобы им срезали шпоры за подобное нерыцарское поведение. Они что же, хотят, чтобы меня все возненавидели?
Рауль смотрел на лорда Тессона.
— С тобой всё в порядке, Тессон? — спросил он.
Тессон отвёл глаза:
— Со мной — да. Но мой сын убит. Но это ничего, ведь у меня есть и другие. — Он обернулся на звук шагов и придержал полу палатки.
Четыре рыцаря внесли на носилках тело Гарольда и осторожно опустили на землю в центре палатки. Герцог подошёл поближе.
— Снимите покрывало.
Вильгельм Малет снял плащ, прикрывавший тело. Гарольд застыл как на посту: ноги сведены вместе, руки сжали рукоятку меча, вот только его бесстрашные глаза закрыты.
Некоторое время герцог смотрел на тело человека, который столь бесстрашно и упрямо сражался с ним. Потом, расстегнув брошь на своей мантии, он снял её и, не сводя глаз с Гарольда, протянул Вильгельму Малету.
— Заверни его в мою мантию, — приказал он. — Он был клятвопреступником, но всё-таки до конца остался великим и смелым воином.
Он помедлил, будто бы что-то взвешивая.
— Вильгельм Малет, так как в тебе есть сакская кровь, я доверяю тебе его тело. Ты похоронишь Гарольда со всеми рыцарскими почестями здесь на берегах, которые он так отважно защищал. Если кто-нибудь захочет последовать за его гробом, то я разрешаю это сделать. Унесите его.
Рыцари наклонились, но ещё до того, как они успели поднять носилки, кто-то вошёл в палатку и остановился, глядя вокруг.
Все в изумлении замолчали. Это была женщина, высокая и изящная. Её лицо было искажено горем, но даже в отчаянии она оставалась прекрасной. Длинные волосы растрепались, но было совершенно очевидно, что она не из простолюдинок, потому что под плащом, укрывавшим её плечи, на белой ухоженной шее сияли драгоценные камни, а руки украшали золотые браслеты.
За ней стояли двое монахов: Осегод Кноп и школьный учитель Алрик. Она откинула волосы с лица и стала испытующе заглядывать в лица незнакомых людей.
Вдруг её взгляд упал на тело на носилках, завёрнутое в пурпурный царственный плащ, она с отчаянным криком бросилась к нему, упала перед ним на колени и открыла лицо.
Было невыносимо видеть, как она целует в щёки погибшего, ужасно слышать, как она шепчет ему слова, которые он уже никогда не сможет услышать. Норманны в шоке замерли. Вильгельм нарушил это тягостное молчание.
— Кто эта женщина?— спросил он.
Услышав его голос, она подняла голову и пристально посмотрела на него, а потом заговорила на языке саксов. Вильгельм Малет перевёл:
— Она спрашивает, кто герцог Нормандии, потому как она не видит здесь никого, одетого как правитель.
— Скажи ей, что это я, — ответил Вильгельм, — и спроси её, кто она, жена или сестра, и что ей надо.
Она молча выслушала Вильяма Малета, а когда тот закончил, встала и, подойдя к Вильгельму, обратилась к нему со страстной речью.
Он взглянул на Малета. Тот с удивлением и жалостью выслушал женщину и сказал:
— Ваша светлость, она говорит, что она не кто иная, как Элджита, прозванная Лебёдушкой, она была женой Гарольда. Она искала его тело, чтобы перевезти его отсюда в Уолтхем и похоронить по христианскому обычаю, она молит вас о том, чтобы вы отдали ей тело возлюбленного.