— Дарси! Что там у вас, черт возьми?.. Оскар, ответьте! Эй, Жан-Марк, загляните к нему!
Но француз в это время наслаждается парком Вальдзее. Суворов видит с балкона, как трусцой пробегают вдали по аллее цветастые шорты Расьоля. Спрыгнув в три шага по лестнице, Георгий колотит в дверь:
— Дарси!.. Откройте. Не делайте глупостей…
На стук кисловатой отрыжкой отзывается тишина. Суворов бежит за кухаркой, но Гертруды нигде не находит. Вернувшись к себе, он суетится, берет зачем-то стул, приставляет его бестолково к перилам, но тут же, смекнув и испугавшись, отставляет в сторону. Сообразив, поднимает оброненное впопыхах полотенце, повязывает к перилам петлей и, сказав для бравады несколько матерных слов, начинает спуск вниз. Зависнув на пару бездонных секунд над террасой, ощущает свое некрылатое тело вплоть до всех сухожилий и позвонков, в ужасе смотрит себе под носки, потом, зажмурившись, прыгает и больно втыкается теменем в раму. Та, поддавшись, устремляется прямо в оконный раствор. Раздается щелчок: все, захлопнулась! Суворов пробует подцепить, но заранее знает, что это напрасно. Заорав благим матом, разбивает коленом окно и, взбивши в пену морось осколков, проникает внутрь комнаты. Заарканенный Дарси лежит на полу и глядит на него из-под груды стекла. Сорвав с его шеи лассо, Суворов общается с ним исключительно мягко, но отчего-то — на русском:
— Что ж ты, бестолочь… Что ж ты, мудак, натворил-то? Хренов умник, аристокра-а-ат…
Обсыпанный, будто алмазами, хрусталем с павшей люстры, Дарси похож на приготовленного к отпеванию азиатского императора: лицо пожелтело, а глаза, минуту назад огромные, как чернослив, теперь подозрительно сузились.
— Как тебя угораздило?! Недотепа. Полюбуйся, что натворил. Чего молчишь, тушканчик?
Дарси упрямо не отзывался. Суворов взял его под мышки, усадил спиной к креслу, схватил графин со стола и принялся поливать изо рта, словно большеклювая птица — птенца. Англичанин податливо взмок, закивал и, кашлянув в исцарапанную ладонь, пожаловался:
— Нехорошо…
— Да уж догадываюсь. Вид у вас, в самом деле… Что вы там шепчете?
— Я так кричу.
— Ага, теперь вижу…
— Никому…
— И чего вам вздумалось вешаться?
— Заклинаю!
— А как объяснить истребление люстры? Творческим азартом, перешедшим в дирижерскую жестикуляцию?
— Прошу вас, Георгий.
— А разбитое окно? Слабоумных здесь нет. Расьоль из вас пугало сделает. А Гертруда… Страшно даже подумать, как поступит с вами Гертруда. Может, лучше все-таки вас придушить?
— Суворов, я умоляю…
— Хорошо. Сошлемся на то, что Расьоль подпилил крюк под люстрой, а потом расстрелял вас рогаткой.
— Заклинаю, Суворов.
Суворов вздохнул и сказал:
— Ладно, согласен. Дарси-Дарси, как же я вас не люблю!..
Француз проявил удивительную тактичность, притворившись, что безоговорочно поверил той околесице, которую несли его партнеры по заточению. Турера молчала и старалась не смотреть им в глаза. По своей давней привычке Гертруда прикидывалась глухонемой, так что в подробности происшествия вдавалась не очень.
Свою версию Суворов построил на том, что они с Дарси пытались в четыре руки прогнать из его кабинета залетевшего ворона. Кинулись было искать кухарку, но, поскольку той поблизости не было, решили справиться своими силами. Покопавшись в подвале, разжились метлой и лыжными палками (вещественные доказательства были без промедленья предъявлены). В пылу состязаний у Дарси сработал рефлекс теннисиста, и он зацепил люстру метлой. Сам Суворов предпочел не глядеть на то, как его соседа придавит хрустальная глыба, а потому поспешил отпрыгнуть в сторонку, забыв про лыжные палки в руках. Не успел он приземлиться, как они сфехтовали, продырявив стекло, куда, кстати сказать, подлая птица тут же и вылетела, словно того и дожидалась, когда расколют окно, ибо, по заверениям обоих свидетелей, ворон никак не хотел убираться восвояси тем же путем, которым из этих своясей явился: одна раскрытая створка его не устроила.
Лишь в этом месте Расьоль не сдержался и осведомился:
— Что ж вы сразу не открыли вторую?
— Да там у Дарси на подоконнике стоял горшочек с геранью. Лень было переставлять, — нашелся Суворов. Англичанин невозмутимо кивнул. — Можете вычесть сумму ущерба из гонорара Оскара. Он не возражает.
— Думаю, эти издержки мы спишем на форс-мажор, — ответила Элит и, завершая тему, предложила всем выпить за здоровье англичанина.
Пострадавший пить воздержался. Никто не настаивал.
Так прошел еще один день. Несмотря на жару, все были более-менее живы…