Войти нагишом в сонную гладь было сродни волшебству: нежный обряд очищения полнолунной и полной, как тишина, полноводной свободой. В общем-то, так даже правильно: лучше отдаться озеру, чем писанным под копирку типажам, возомнившим себя прототипами…
Когда по пустынному озеру плывет в одиночестве девушка, никогда не знаешь заранее, что с ней может содеяться, прежде чем утро проснется и направит сюда чьи-то ищущие глаза.
Пока же разумней всего сделать паузу и послушать немного плеск волн.
Вальдзее — дышит…
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ (Гипербола)
…Никакой мужчина не может спокойно отнестись к тому, что с его возлюбленной в его отсутствие вообще что бы то ни было происходило.
Самой ссоры Суворов не видел. Он прибежал уже после того, как случилась беда. Услышав нечеловеческий крик, он, еще не одетый, расхристанный, мокрый, завернутый в полотенце и с недобритой щекой, примчался в столовую, где застал Расьоля, обнимавшего рыдающую Адриану (при этом ладони его были странным образом оттопырены — так, будто боялись испачкать манжеты сорочки о трясущуюся в лихорадке спину). Рядом переминался с ноги на ногу Оскар и держал пальцами окровавленный нож. На паркете лежала Гертруда. С первого взгляда было ясно, что кухарка мертва. Из-под левой подмышки по белому фартуку наливалось разводом пятно.
— Дарси! — выдохнул в ужасе Суворов.
Англичанин помотал головой и указал подбородком на приникших друг к другу любовников. Расьоль, подтверждая, прикрыл на секунду глаза.
— Вы вызвали «скорую»?
Никто не ответил.
— Надо же что-то делать!
— Например, помолчать.
Оглянувшись на голос, Суворов увидел Туреру. Она стояла в проходе, и в глазах ее он прочитал такую жестокую волю, что сердце в груди у него снова екнуло, потом сразу свернулось стылым и плотным комком. Склонившись над телом, Элит ощупала запястье, потом коснулась шеи и подтвердила:
— Мертва. Дарси, скатерть…
Тот сделал шаг к столу, поколебался, куда девать нож, затем сунул его в чашу с вишневым компотом окровавленным лезвием вниз, открыл кухонный шкаф, развернул покрывало и осторожно, словно боясь разбудить, набросил его на Гертруду. Турера продолжала распоряжаться:
— Суворов, сходите оденьтесь. Заодно подумайте над сюжетом того, что здесь приключилось. Кое-кому он может быть интересен. Хотя… Едва ли ее кто-нибудь хватится: ни родственников, ни друзей. Бедняга с детства была никому не нужна… Вы, Расьоль, приведите в чувство мадемуазель и усадите ее на поезд. Полагаю, вам, милая, нет нужды даже невзначай говорить Жан-Марку о том, куда вы намерены ехать. Оскар, позаботьтесь, пожалуйста, о своем собственном алиби. Вовсе не обязательно было хватать в руки нож уже после того, как… Впрочем, если кто-то считает, что мы должны вызвать полицию, я не стану препятствовать. Только надо решать все сейчас. Оскар?
Дарси был бледен. Он опять помотал головой и спросил:
— Как мне… Куда мне девать? Чтобы алиби?..
— Вы про нож? Думайте сами. На то вы и сочинитель. Но сперва уточним: стало быть, вы?..
— Я как все.
— Хорошо. Пойдем дальше. Жан-Марк?
— Мне дороже Адриана…
— Понятно. Адриана?
— Она просто булькнула… Я схватила… я ткнула ножом, а она метнулась наперерез и прикрыла собою Жан-Марка… Откуда-то сбоку… Я не заметила.
— Вы хотите в тюрьму?
— Не хочу.
— Георгий, что скажете вы?
Суворов увял. Повиснув с щеки, пена пала на мертвую скатерть. Его передернуло.
— Ну же!
— Я не видел. Я только пришел. Значит, это была Адриана?..
— Вы не видели. Только пришли. Вы не знаете, кто это… Наверно, вам лучше спокойно сменить свой костюм и все позабыть из того, что вы, к вашему счастью, не помните.
— Она просто булькнула, словно внутри у нее лопнул шарик с водой… — повторила Адриана.
— Сделайте одолжение, избавьте нас от подробностей, — сказала Элит и велела Расьолю: — Поищите в аптечке успокоительное. Не хватало еще, чтобы ваша подруга забилась в припадке.
Расьоль удалился. Суворов быстро поднялся к себе. Адриана тряслась и икала. Дарси спросил:
— Когда вы приехали?
— Только что, — отозвалась Элит. — Хорошо бы минутою раньше… Пожалуйста, раздобудьте в подвале веревку.