— Почему же тогда на их роли не наняли тех же тройняшек?
— Чтобы придать игре долю пикантности: все-таки их «наниматели» — это писатели. Да еще и большие. Думаю, ни один из них не унизился бы до примитивных ходов. Три на три делится без остатка. А дело как раз таки в нем.
— И что мы имеем в остатке?
— То же примерно, что и столетье назад: тайну Лиры фон Реттау. Причем без веревки…
— Оскар, будьте добры, представьте, что разговариваете с олигофреном: задействуйте пальцы, чтобы было похоже на раз, два и три.
— Боюсь, не удастся.
— Попробуйте снова.
— Хорошо, Жан-Марк. Только давайте сперва помолчим…
-----------------------------------------------------
— Здесь непросто найти нам точку отсчета… Давайте попробуем следовать предъявленной Георгием логике: начнем с имени. Простая случайность — а сколько в ней смысла! Лира — как музыка, как инструмент, воспетый и воспевающий мир еще со времен древних греков. Лира — как однострунный нерв Средневековья, к которому спустя век-другой добавится несколько струн, чтобы украсить уже привередливый слух Ренессанса. Лира — как символ поэзии. Лира — еще как созвездие, что взирает на грешную землю из безгрешной Вселенной…
— Немотствуйте, Суворов! Дабы не сбить Оскара с лирической колеи, не станем разменивать звезды на апеннинские монетки с тем же названием. И прекратите тянуться ухом к его медоточивым устам, а то я приревную. У вас что, проблемы со слухом?
— Со вчерашнего дня заложило. Никак не отпустит.
— И кто на сей раз влепил оплеуху? Бились с вертлявыми призраками?
— Бился с вертлявым собой. Забыл вам похвастаться: я переплыл. Причем и назад доплыл своим ходом.
— В одиночку? Все озеро? Здорово же оно обмелело за мое отсутствие. Коли вы в самом деле его переплыли, значит, мне по силам его проглотить. Вот только закончим, прихвачу бумажный стаканчик и отправлюсь проверить.
— Сначала закончите плакать. За очками у вас скопился аквариум.
— Вину за него я возлагаю на то же Вальдзее. С тех пор, как я в нем тонул, составляя вам же по дружбе компанию, а потом не тонул, потому что нырял уже сам по себе, с тех пор, как оно меня столько слюнявило и разъедало, у меня постоянно слезятся глаза. С каждым днем хуже и хуже… Извините, Оскар, мы отвлеклись.
— И знаете, что интересно, Расьоль? Уплываешь — всегда от себя. А когда приплываешь обратно, то это — к себе…
— Глубокая мысль. Не мысль — а Вальдзее. Оскар, пока этот русский нас с вами не утопил, вы не против продолжить с этимологией?
— Реттау скорее всего происходит от «Реттер». По-немецки — спасатель.
— Смысловая нагрузка опять же немалая. Особенно если учесть, что ее подложили в пеленки к сиротству…
— К чему это нас приближает?
— Не знаю, Георгий. Возможно, к тому лишь, чтоб плыть вместе с ней.
— Не пристав ни к единому берегу?
Пауза.
— А нельзя ли поменьше всех этих лирических, лиро-мистических, лиро-астрономических и навигационно-лирических отступлений? Я забыл захватить свой секстант.
— Не бушуйте, Расьоль. Оскар прав: в кои-то веки мы погружаемся на глубину, причем еще даже не тонем.
— Тогда задрайте люки: неровен час, в них польется мой гомерический смех.
— Дорогой Жан-Марк, раздражение ваше понятно. Но разве лучше и дальше скользить по поверхности? Если мы не нырнем, опасаюсь, куда бы мы ни подались, нас будет ждать там все та же веревка…
-----------------------------------------------------