— «Искать след в почти полном бесследии, видеть смерть в порожнем бессмертии — вот чем мы занимаемся, господа… Не настало ли время спустить запылившийся занавес и запереть театральную кассу на крепкий замок? По крайней мере сверните хотя бы дурацкую карту: больше по ней все равно не прочесть — ничего…».
Расьоль закончил, вылил остатки вина в фужер и уселся на стул. Он был возбужден и заметно вспотел. Ему похлопали, снисходительно поулыбались, безжалостно помолчали. Чутье ему подсказало, что расстояние в три шага, отделявшее его от слушателей, увеличилось на три упрямых «нет».
— Спасибо, Жан-Марк. Вы, как всегда, выступили ярко и, не скупясь, делились с нами своим остроумием, — молвил вежливый Дарси.
— А как насчет убедительности? — задал Расьоль вопрос в лоб.
— Тоже вполне как всегда, — отозвался Суворов. — Тираж вашему опусу обеспечен.
Турера покуда не произнесла и слова. Расьоль в упор посмотрел на нее. Наконец, она предложила:
— Давайте обсудим.
Суворов сказал:
— Да мы уж делились с коллегами. Полагаю, каждый остался стоять на своем. Дарси считает, что хозяйку убили. Я склоняюсь к тому, что она решила покончить с собой. Что до Расьоля — хоть во французском я не силен, все же смог лишний раз удостовериться в его точке зрения: утверждая, будто она всех околпачила, роль убийцы фон Реттау Жан-Марк предпочел сохранить за собой. У вас нет ощущения, что на наших глазах свершилось насилие?
— Насилие? Да ведь вы сами ее давно схоронили! — взорвался француз.
— Пусть так, но я не сторонник некрофилии. У меня сложилось странное чувство, Жан-Марк, что вас неудержимо влечет к ее трупу. Все эти пассажи про ночь и про то, как доблестно с ней обошелся Фабьен… Вы не дуйтесь, коллега. Объясните-ка лучше, для чего ей нужна была та треклятая ночь, если в планы ее входило лишь всех одурачить? По-моему, если б она вообще ни к кому не пришла, это бы только добавило перцу. Вообразите: три знаменитых писателя, и каждый из них в неистовой ревности подозревает другого, а то и обоих за раз. Чем не забава для той охальной проказницы, портрет которой вы нам столь вдохновенно обрисовали?
— А тем, мой угодливый друг, что ей нужен был хотя бы один «отщепенец». Тот, кто был из всей этой братии самым опытным, наторелым и, если хотите, циничным в вопросах любви. Своего рода творческая сверхзадача для амбициозного постановщика: заставить неуязвимого до сей поры ловеласа поверить, что он напрямую причастен к ее таинственной гибели. Вызвать муки совести в том, кто никогда этих мук и не знал…
— Позвольте, Жан-Марк, — вступил негромко Дарси. — Насчет цинизма Мартин Пенроуз мог дать вашему Гектору фору, притом немалую. Нелишне также напомнить, что сразу по получении разрешения на выезд Фабьен поспешил к любовнице во Флоренцию. Несколько необычный способ потрафлять мукам совести, вам не кажется?
— Ничуть. Что ж ему, по-вашему, нужно было сидеть у кромки Вальдзее и вздыхать, ожидая, когда фон Реттау восстанет из озера наглотавшейся тины фурией и похлопает его дружески по плечу? Фабьен был мужчина, Дарси, настоящий мужчина, который привык находить в объятьях прекрасного пола не только удовольствие, но и приют. В данном случае Гектору требовалось утешение. Вдобавок, если вы не забыли, во Флоренции за пару недель до того у Фабьена родился единственный сын…
— Сейчас он станет канючить про архетипы и эстафетную палочку, которую смерть сует в пеленки новой жизни. Только не надо намеков на инкарнацию души приснопамятной Лиры во фабьеновского младенца… — Суворов был раздражен. — Ваш хваленый Гектор был похабный болтун, вот и все! Для него роль Лиры фон Реттау замыкалась постелью да гонораром в тридцать тысяч марок. А когда он понял, что постель его она не согрела, он решил отомстить, укусив двух других. Жеребец!
— Вы зарываетесь, Суворов. Второй раз за сегодня.
— В самом деле, Георгий. Бог с ним, с Фабьеном, — сказала Турера, и только сейчас собеседники поняли, что за все это время она не проронила ни звука. — Речь ведь должна идти не о нем, а о Лире. Все вы, похоже, убеждены, будто она выдавала себя не за ту, кем являлась в действительности. Иными словами, считаете, что она приехала на виллу лишь затем, чтобы с кем-то из них переспать. По-моему, несправедливо.