— Вот как? — завелся Расьоль. — А что же тогда означали ее слова про 15 число и тот выбор, что ей предстоял?
— Не знаю, — сказала Элит. В глазах ее блеснула влага. — Возможно, она лишь хотела им как-то помочь… Всем троим.
— В одну ночь? Ну, знаете, это уж слишком… Оскар, я сильно успел покраснеть?
Дарси ему не ответил. Он смотрел на Туреру и силился что-то понять. Суворов сказал:
— Элит, вы романтик. Но ваше предположение прозвучало… немного двусмысленно. Растолкуйте, пожалуйста, что вы имели в виду?
Она промолчала. Расьоль недовольно захмыкал, посопел, потом, не выдержав неожиданных слез, сорвался со стула и шагнул, чтоб подать ей салфетку. Элит благодарно кивнула, промокнула глаза и испуганно вскрикнула:
— Что это?..
На развороте салфетки было изображено пунктиром кольцо, а по его периметру нацарапаны карандашом по-английски слова: «Вокруг да около да невпопад». Посреди пунктира зияла, кроваво выведенная фломастером, знакомая фраза: «Altyt Waek Saem».
— Ну и шуточки у вас, господа! — Расьоль сердито посмотрел из-под очков сперва на Суворова, потом на Дарси. — И что вы хотели сказать, подложив эту мерзость мне под бокал?
— Будь это я, Жан-Марк, там бы было другое. К примеру, Фабьен и рога. Чего мне с вами миндальничать? Бьюсь об заклад, это Оскар.
— Ошиблись, коллега. Я никогда не умел рисовать.
Как-то вмиг Дарси сделался холоден, неприятно прям спиною и всем своим видом воплощал джентльмена, размышляющего, кому бы отвесить пощечину. Спорить с ним никто почему-то не стал.
Вечер закончился хуже, чем начался.
Уже за полночь, страдая бессонницей, Суворов вышел к себе на балкон. Звезды сказали, что день завтра будет душнее и жарче. Потом он прислушался. Здравый смысл возразил, что это не может быть правдой. Чтобы проверить, он вернулся, пересек кабинет, надавил осторожно на ручку входной двери, подошел на цыпочках к комнате, где два дня назад разместилась Турера, и приложил ухо к панели. Так и есть: за дверью о чем-то переговаривались два женских голоса — вроде бы по-немецки — и время от времени тихо смеялись. «Стало быть, она не немая», — заключил Суворов и, обуреваемый внезапной тоской, побрел к себе в номер. Оставалось включить телевизор и прощелкать каналы. Нет. Ничего похожего на услышанные голоса. Получается, записку Расьолю писала кухарка. А попросила ее об этом Элит. Но зачем???
Выходит, нынче ночью, как он и предвидел, духи правят свой бал. Значит, сюжета не три, а четыре. И четвертый прописан заранее.
Хорошо бы узнать его авторство. Пока несомненно одно: исполнен он женской рукой. Возможно, женщиною и придуман. Варианты — как в картах: вопрос упирается в масть. Сотворен ли блондинкой — сейчас или брюнеткой — но сто лет назад? Между прочим, чту у нас козырь? На что делать ставки: на сердце или на пику? Выбрать ромб или крест?
Неплохо уж то, что теперь стало ясно: играем мы в дурака. Подходящее амплуа для прозаиков, чьи персонажи вдруг ожили и, как верно подметил Расьоль, взялись своевольничать, разрушая мотивы и схемы. Место действия — жесткий любовный квадрат. Все участники партии разошлись до утра по углам.
Да, завтра день будет жарче…
Перед сном Суворов тщательно снаряжает свой челн и гребет прочь с острова. С робинзонадой покончено. Пора выходить в океан. Единственный способ спастись — это выплыть за буй.
Из-за двери раздается тихонько ликующий смех. Какую для них одиссею он пишет?..
И в последнем окне гаснет свет.
На вилле Бель-Летра темно. Благодатное время для духов…
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ (Барокко)
Смерть, не гордись. Хотя тебя зовут
Могучей, страшной — в деле ты слаба.
В этой главе Оскар Дарси покончит с собой.
В самом деле, пора бы случиться чему-то такому — как-никак, а искусство требует жертв. Хоть мысль эта давно и безбожно опошлена суесловием, в ней по-прежнему кроется истина: уничтожение одного из героев всем, в общем-то, на руку. Во-первых, на руку остальным персонажам: у них для маневра отныне больше пространства. Во-вторых, вечно насупленному читателю: работ у него поубавится. В-третьих, тебе, ведь, в конце концов, кто, как не ты, направляет на сердце прицел? Так что есть ружье — пусть стреляет!
Поскольку выстрел тем эффектнее, чем он внезапней, момент благоприятный — как раз Дарси и не пристало вроде бы умирать: он из тройки писателей самый талантливый, самый красивый и умный. Но в том и его уязвимость: самый-самый обычно и лезет по собственной воле затылком в мишень.