Он провел меня в вычурно обставленную гостиную. Комната производила неприятное впечатление. Все в ней было дорогое, но безвкусное. Одна или две хорошие картины терялись среди множества плохих. Мебель была обита желтой парчой. Меня отвлекла от дальнейших наблюдений сама миссис Такертон. Я с трудом поднялся из глубин желто-парчового дивана.
Не знаю, чего я ожидал, но вид хозяйки дома совершенно меня обескуражил. Ничего в ней не было устрашающего – всего-навсего обычная средних лет женщина. Не очень интересная, подумал я, и не слишком привлекательная. Губы под щедрым слоем помады тонкие и злые. Слегка срезанный подбородок. Светло-голубые глаза, которые, казалось, отмечают цену всего, что видят. Женщин ее типа можно часто встретить, только они не так дорого одеты и не так искусно намазаны.
– Мистер Истербрук? – она явно была в восторге от моего визита. – Счастлива с вами познакомиться. Подумать только, вас заинтересовал мой дом! Я знаю, его строил Джон Нэш, муж мне говорил, но вот уж не думала, что такой человек, как вы, проявит к нему интерес!
– Видите ли, миссис Такертон, это не совсем обычный для Нэша стиль, и потому… э…
Она меня сама выручила:
– К сожалению, я ничего не понимаю ни в архитектуре, ни в археологии и вообще в таких вещах. Но простите мне мое невежество.
Я охотно простил. Оно меня устраивало.
– Конечно, все это ужасно интересно! – сказала миссис Такертон.
Я отвечал, что мы, специалисты, наоборот, ужасно скучны и нудны, когда рассуждаем о своем предмете.
Миссис Такертон запротестовала, что этого не может быть, и предложила сперва выпить чаю, а потом уже осматривать дом или, если я хочу, сперва осмотреть дом, а потом выпить чаю.
Я не рассчитывал на чай – мы договорились, что я приеду в половине четвертого, – и попросил ее сначала показать мне дом.
Она сказала, что дом скоро будет продан, и уже, кажется, есть покупатель.
– Он стал слишком велик для меня одной – после смерти мужа. А мне не хотелось бы водить вас по опустевшему дому. Как следует оценить дом можно только, если в нем живут, не правда ли, мистер Истербрук?
Я бы предпочел видеть этот дом без мебели и без нынешних обитателей, но этого, естественно, сказать не мог. Я спросил ее, собирается ли она жить где-нибудь поблизости.
– По правде говоря, нет. Я еще хочу путешествовать. Где-нибудь, где яркое солнце. Ненавижу этот гадкий климат. Хочу провести зиму в Египте. Я там побывала два года назад. Дивная страна, но вы-то, наверно, лучше моего ее знаете.
Я ничего не знаю о Египте, и так и сказал.
– Скромничаете, наверно, – ответила она весело. – Вот столовая. Октогональная, правильно я говорю? Нет углов.
Я сказал, правильно, и похвалил пропорции.
Вскоре, закончив осмотр, мы вернулись в гостиную, и миссис Такертон позвонила, чтобы подавали чай.
Вызвать миссис Такертон на разговор особого труда не представляло. Она любила поговорить. Особенно о себе. Я внимательно слушал, вставлял, где надо, восклицания и вопросы, и скоро я многое узнал о миссис Такертон. Узнал и много такого, о чем она не подозревала.
Узнал, что она вышла замуж за Томаса Такертона, вдовца, пять лет назад. Она была «много-много младше его». Познакомилась с ним на курорте, где она служила в большом отеле. Она и не заметила, как упомянула об этом. Его дочь была в школе неподалеку.
– Бедный Томас, он был так одинок… Его первая жена умерла за несколько лет до того, и он очень тосковал по ней.
Миссис Такертон продолжала набрасывать свой портрет. Благородная, добросердечная женщина пожалела одинокого, стареющего человека. Его слабое здоровье – ее преданность.
– Хотя в последние месяцы его болезни я даже не могла видеться ни с кем из своих друзей.
А что, если некоторых ее приятелей Томас Такертон недолюбливал, подумал я. Это может объяснить условия завещания.
Джинджер успела узнать все о завещании Такертона.
Кое-что оставлено старым слугам, крестникам, содержание жене – достаточное, но не слишком щедрое. А весь свой капитал, исчисляемый шестизначным числом, он завещал дочери, Томазине Энн; эти деньги должны были перейти в ее полное владение, когда ей исполнится двадцать один год или до того, если она выйдет замуж. Если она умрет, не достигнув двадцати одного года и не будучи замужем, наследство переходит к ее мачехе. Других родственников у Такертона, кажется, не было.
Награда, подумал я, не маленькая. А миссис Такертон любила деньги…
Это было видно по всему. Своих у нее никогда не было, пока она не вышла замуж за пожилого вдовца. И тогда, видно, богатство бросилось ей в голову.
Мешал больной муж; и она мечтала о том времени, когда будет свободной, и все еще молодой, и владелицей богатств, какие ей и не снились.
И вместо этого все деньги достались дочери! Она стала богатой наследницей. Девчонка завладеет всем. А что, если… Что, если? Можно ли себе представить, что эта вульгарная блондинка, сыплющая прописными истинами, способна отыскать пути к «Белому Коню» и обречь ни в чем не повинную девушку на смерть?