Неожиданно я почувствовал неладное.
— Джинджер! Что это у вас какой голос — не такой, как всегда…
— Да нет, я в полном порядке. Не волнуйтесь.
— А почему такой голос?
— Просто у меня начинается небольшая ангина.
— Джинджер!
— Слушайте, Марк, кто угодно может заболеть ангиной. Я, кажется, простудилась. Или легкий грипп.
— Грипп? Послушайте, скажите правду, что с вами?
— Да не волнуйтесь. Все прекрасно.
— А почему вы сказали про грипп?
— Понимаете: Ну, как-то всю меня ломит, и вообще…
— Температура?
— Ну, может, совсем невысокая…
Я сел, и меня охватило страшное леденящее чувство. Я испугался. И я понимал, что Джинджер ни за что не признается, ей тоже страшно.
Она снова заговорила простуженным голосом.
— Марк, без паники. Нет никаких причин.
— Может, и нет. Но мы должны срочно принять меры. Позовите своего врача. Сейчас же.
— Ладно. Только он будет недоволен, что я его тревожу по пустякам.
— Не важно. Позовите. И потом звоните мне.
Я положил трубку и долго сидел, уставившись на телефон. Только не поддаваться. В такое время года повсюду грипп. Может, это легкая простуда. Я вспоминал Сибил в ее павлиньем наряде. Повелительный голос Тирзы… Беллу с петушком в руках. Вздор, какой вздор… Конечно, это суеверный вздор. Но аппарат — я почему-то не мог отделаться от мысли об этом аппарате. Аппарат — это уже не суеверие, это наука. Но неужели такое возможно, неужели?
Миссис Колтроп нашла меня у телефона — я так и не мог сдвинуться с места.
— Что случилось? — тотчас же спросила она.
— Джинджер заболела.
Я хотел услышать, что все это ерунда. Я хотел, чтобы она меня разубедила. Но она только сказала:
— Дело скверное.
— Но ведь это невозможно.
— Они своего добиваются, — сказала миссис Колтроп. — И надо смотреть правде в глаза. В чем-то они и шарлатанят. Создают необходимую атмосферу. Но за этим шарлатанством прячется нечто реальное.
— Вроде радиоактивных лучей?
— Наверно. Все время делаются новые открытия, а у Тирзы отец был физик.
— Но в чем же все-таки дело? Наверно, этот чертов аппарат. Надо его осмотреть. Может, полиция?
— Полиция не будет делать обыск на таких основаниях.
— А что, если я проберусь к Тирзе и разобью этот чертов ящик?
Миссис Колтроп покачала головой.
— Вред уже причинен, и причинен, если это так, в тот самый вечер.
Я уронил голову на руки и застонал.
— Зачем я только ввязался в эту жуткую историю!
Миссис Колтроп ответила очень твердо:
— У вас были благородные побуждения. А что сделано, то сделано. Скоро, наверно, Джинджер позвонит Роуде и расскажет, что говорит доктор…
Я понял намек.
— Ну, тогда я пошел.
И вдруг миссис Колтроп воскликнула:
— Как мы глупо себя ведем! Шарлатанство! Верим в шарлатанство! Хочешь не хочешь, а мы воспринимаем его так, как это нужно им.
Возможно, она была права. Но я уже ничего не мог с собой поделать.
Джинджер позвонила через два часа.
— Врач был, — сказала она. — Удивлялся чему-то, но потом решил грипп. Сейчас все кругом болеют. Велел мне лежать, сам пришлет лекарства. Температура поднялась. Но ведь при гриппе всегда температура?
Сквозь привычный задор в голосе Джинджер слышались тоскливые нотки.
— Вы скоро поправитесь, — отвечал я уныло. — Слышите? Скоро поправитесь! Очень вам плохо?
— Ну… лихорадит, всю ломит, все болит, ноги, руки. И такой жар…
— Это от температуры, дорогая моя. Слушайте, я сейчас приеду. Сейчас же. И не возражайте.
— Хорошо. Я так рада. Марк, что вы приедете. Не очень-то я на поверку храбрая…
Я позвонил Лежену.
— Мисс Корриган больна, — сказал я.
— Что?
— Вы же слышали. Больна. Вызывала своего врача. Он сказал, возможно, грипп. Может, да. А может, нет. Не знаю, что вы могли бы сделать. Единственное, пожалуй, это найти какого-нибудь специалиста.
— Какого специалиста?
— Психиатра, психоаналиста или психолога. Специалиста по внушению, гипнозу и так далее. Ведь есть же люди, которые этим занимаются?
— Конечно, есть. По-моему, вы совершенно правы. Возможно, это просто грипп. Но вдруг действительно какая-то психоистория, о них ведь так мало известно. Послушайте, Истербрук, а вдруг это поможет нам все раскрыть?
Я швырнул трубку. Возможно, мы и узнали о новом психологическом оружии, но меня сейчас заботила только Джинджер, отважная и напуганная. Началось как игра в полицейских и воров. Но, видно, это вовсе не игра. «Белый Конь» — страшная реальная сила. Я уронил голову на руки и застонал.
Глава 20
Рассказывает Марк Истербрук
Наверно, мне никогда не забыть эти несколько дней. Они мне представляются каким-то сумасшедшим калейдоскопам. Джинджер перевезли в частную клинику. Я получил разрешение навещать ее только в приемные часы.
Ее доктор не понимал, из-за чего весь этот шум. Диагноз был совершенно ясный — бронхопневмония, осложнение после гриппа, есть какие-то непонятные симптомы, но это бывает нередко. Нет, случай типичный. Антибиотики на некоторых не действуют. И все, что он говорил, действительно было правдой.
Джинджер заболела воспалением легких. Ничего таинственного здесь нет. Болезнь в тяжелой форме.
Я встретился с одним специалистом-психологом. Он задавал мне бесчисленные вопросы и кивал с ученым видом, когда я отвечал. Он пытался лечить Джинджер гипнозом, но толку не вышло. Я избегал друзей и знакомых, хоть одиночество и было для меня мучительным.
Наконец в приступе отчаяния я позвонил Пэм в ее цветочную лавку. Не согласится ли она пообедать со мной? Пэм согласилась с удовольствием. Мы поехали в «Фэнтази». Пэм весело тараторила, и мне стало легче. Но пригласил я ее не только за этим. Нагнав на нее сладостную полудрему вкусной едой и вином, я начал исподволь подбираться к главному. Мне казалось, Пэм знает что-то, чего не знаю я. Я спросил ее, помнит ли она мою приятельницу Джинджер. Пэм ответила: «Конечно», широко раскрыла голубые глаза и спросила, где Джинджер сейчас.
— Она очень больна, — ответил я.
— Бедняжка.
Пэм выказала все участие, на которое была способна, — не очень-то большое, кстати.
— Она впуталась в какую-то историю, — сказал я. — По-моему, она с вами об этом советовалась. «Белый Конь». Стоило ей огромных денег.
— О! — воскликнула Пэм, раскрыв глаза еще шире. — Значит, это были вы!
Сначала я не понял. Потом сообразил, что Пэм отождествляет меня с человеком, чья больная жена стоит у Джинджер на пути к счастью. Она так заинтересовалась, что даже «Белый Конь» ее не испугал.
— Ну и как? Помогло?
— Все вышло не совсем удачно. Обратилось против самой Джинджер. Вы слышали о таких исходах прежде?
Пэм не слышала.
— Но заболеть и умереть должна была ваша жена, так ведь?
— Да, — сказал я, смирившись с ролью, которую Джинджер и Пэм мне отвели. — Но вышло наоборот. Вы слышали о чем-нибудь таком раньше?
— Ну, не совсем о таком.
— А о чем?
— Да просто, если человек не заплатит… Я одного знала, он не стал платить. — Она перешла на испуганный шепот. — Его убили в метро — упал на рельсы, когда подходил поезд.
— Но, может, это несчастный случай.
— О нет, — отвечала возмущенная моими словами Пэм. — Это ОНИ.
Я подлил Пэм шампанского. Самое нелепое, что я не знал, как ее расспрашивать. Скажу что-нибудь не то, и она спрячется, как улитка в раковину, тогда больше ни слова не добьешься.
— Моя жена все болеет, но хуже ей не стало, — сказал я.
— Ужасно! — сочувственно откликнулась Пэм, потягивая шампанское.
— Что же мне теперь делать?
Пэм не знала.
— Понимаете, обо всем договорилась Джинджер, я сам ничего не делал. К кому мне теперь обращаться?
— Куда-то в Бирмингам, — ответила Пэм неуверенно.
— Они теперь там уже закрыли контору, — сказал я. — Вы кого-нибудь еще не знаете?
— Эйлин Брэндон, может быть, и знает, но не думаю.
Я спросил, кто такая Эйлин Брэндон.
— Ужасное чучело. Прилизанная голова. Туфель на гвоздиках никогда не носит. Никакая.