Снисходительно улыбнувшись, он поинтересовался, что это за ручеек, который так важничает, ничего собой не представляя, и которому понадобилось столь огромное русло для такой тонкой струйки воды.
Кучер был родом из Лукки, поэтому у него не было причин скрывать правду: он ответил, что это Арно.
Мой друг испустил вопль ужаса, велел остановить коляску, спрыгнул на землю и бегом спустился к реке. Кучер, уже получивший плату за проезд, поехал дальше, в Кас-теллино, где за четыре паоло взял на освободившееся место пассажира. Оба они, и кучер, и пассажир, остались весьма довольны сделкой.
Тем временем управляющий акционерного товарищества пароходов «Данте» и «Корнель», добежав до ручейка, измерил с помощью трости его глубину и определил на глаз его ширину.
В самом глубоком месте глубина составляла пятнадцать дюймов, а ширина в самом широком месте — восемнадцать футов.
Он прошагал вверх по течению целое льё и убедился, что кое-где по этой реке смог бы проплыть разве только бумажный кораблик.
Затем он встретил крестьянина, который ловил раков, вытаскивая их из-под камней, и которому вода доходила до щиколоток. Он спросил, часто ли Арно бывает в столь плачевном состоянии.
Крестьянин ответил, что Арно пребывает в таком состоянии девять месяцев в году.
Мог друг счел бесполезным продолжать путь до Флоренции и в глубочайшем унынии вернулся в Ливорно.
Там он честно рассказал своим компаньонам о том, что видел, взял всю вину за случившееся на себя и заявил, что готов ответить за свою ошибку. Он предложил им все свое состояние — сорок тысяч франков — в возмещение убытков и неполученной прибыли.
Компаньоны заявили, что дело это серьезное и надо обсудить его на общем совете.
Общий совет заявил, что пароходы следует продать, а расплатиться за денежные потери товарищества должен мой друг.
К счастью, примерно в это самое время взорвались два парохода — один на Сене, другой на Роне.
Товарищество предложило взамен свои; пароходы были полностью готовы, а потому, приобретя их, судовые компании Сены и Роны смогли бы продолжить обслуживание линий, почти не делая в нем перерыва. Товарищество воспользовалось этим обстоятельством и в итоге получило пятьдесят тысяч франков прибыли.
Благодаря этому обстоятельству мой друг сохранил свои сорок тысяч франков. Он поместил их в банк под пять процентов годовых и обеспечил себе две тысячи ливров ренты; сейчас он спокойно живет на эту ренту в Провансе, остерегается участвовать в деловых операциях и вздрагивает всякий раз, когда с ним заговаривают о реках.
Вот какая история приключилась у моего друга с рекой Арно. По моему мнению, эта история — не говоря уж о том, что я видел собственными глазами, — давала мне право высказать об Арно слова, которые так ужаснули Флоренцию и от которых она так настойчиво просила меня отказаться.
Мне предоставили веские, прямо-таки сокрушительные доказательства того, что я ошибался. Доведу их до сведения читателей.
Помимо всемирного потопа, который пережил патриарх Ной, и еще одного потопа, масштабом поменьше, который был при Огигесе и, по мнению ученых, достиг теперешней Флоренции, история знает три наводнения на Арно: первое случилось в одиннадцатом веке, второе — в конце двенадцатого, третье — в начале четырнадцатого. Во время этих трех наводнений обрушилось пятнадцать домов и три человека погибли. По улицам тогда передвигались на лодках. Мне показали старую гравюру, изображавшую последнее из этих наводнений. Зрелище ужасное: у стен домов в те дни плескалась вода, а по площади Святой Троицы мог свободно проплыть семидесятичетырехпушечный корабль.
За рассказом об этих трех прискорбных событиях последовал рассказ о праздниках на Арно, для проведения которых необходим был высокий уровень воды в реке. Этих праздников было столько, что одно лишь описание их заняло бы целую книгу, поэтому мы упомянем только три из них. Вначале мы видим Арно в роли Ахеронта, затем — Арно в роли Невы и, наконец, Арно в роли Геллеспонта. Арно, словно мольеровский метр Жак, возьмется за любую роль — с добродушием, присущим силе, и любезностью, возникающей от чувства собственного превосходства.
Самый давний из праздников, свидетельствующих о полноводье флорентийской реки, состоялся в 1304 году от Рождества Христова, по случаю прибытия во Флоренцию кардинала Никколо да Прато, легата Святого престола, и был устроен на средства предместья Сан Фриано.
Однажды на стенах домов не в одной только Флоренции, но и во всех остальных городах Тосканы появилось объявление, в котором было сказано, что всякий, кому захочется узнать новости загробного мира, может явиться в майские календы на мост Понте алла Каррайа и там получить самые надежные сведения на этот счет.
Как нетрудно понять, такое предложение возбудило всеобщее любопытство; незадолго до этого стали известны шесть первых песней «Божественной Комедии», и ад был в большой моде.
И в назначенный день все поспешили к Понте алла Каррайа; на самом мосту — в ту пору он был деревянный — и на прилегающих к нему набережных собралась толпа; у всех окон, выходивших на Арно, было полным-полно зрителей, словно в театральных ложах в день бесплатного представления.
На середине реки, по обеим сторонам моста Понте алла Каррайа, с помощью привязанных к кольям барок и лодок были устроены своего рода адские бездны, озаренные зловещими отблесками пламени; внутри этих ям корчились, испускали жалобные вопли и скрежетали зубами человеческие существа в исторических костюмах наших прародителей: они изображали страдания грешных душ в citta dolente[11]. Среди грешников бродило множество чертей и демонов устрашающего вида, которые хлестали этих несчастных кнутами, кололи их вилами и трезубцами, отчего их вопли становились еще громче, а конвульсии — еще сильнее. Словом, зрелище это было ужасное. Но чем ужаснее оно становилось, тем больше зрителей привлекало; и через некоторое время зрителей собралось столько и они так расталкивали друг друга, желая рассмотреть все эти ужасы поближе, что мост не выдержал и внезапно вместе с толпой рухнул на дьяволов и грешников. И в результате, как наивно замечает Джованни Виллани, рассказывающий об этом несчастье, более полутора тысяч человек действительно получили то, что обещало им объявление, — сведения о преисподней, надежней которых не бывает, ведь они отправились туда сами. Весь город оделся в траур и погрузился в глубокую скорбь, почти в каждой семье оплакивали гибель сына, жены, брата или мужа.
Второй праздник был веселее и, к счастью, не повлек за собой никаких тягостных последствий. Он состоялся в 1604 году; зима тогда выдалась настолько холодная, что Арно покрылся толстым слоем льда, как это подобает Дунаю или Волге. Если верить тосканским хроникам, подобное случалось чрезвычайно редко. Увидев свою реку в таком северном обличье, флорентийцы решили воспользоваться этим и прославить ее в новом качестве. Они надумали устроить на речном льду праздник, по размаху и пышности не уступающий тем увеселениям, какие устраивались на аренах античных цирков.
Местом проведения праздника было выбрано пространство между Понте Санта Тринита и Понте алла Каррайя, где Арно, благодаря плотине, построенной в ста шагах ниже второго из этих мостов, и зимой и летом выглядит величественной, полноводной рекой. Арки обоих мостов, завешенные драпировками, должны были служить туалетными для тех, кому предстояло стать активными участниками праздника.
Когда каждый из этих участников расположился в рядах своей маленькой труппы и надел наряд, который ему полагалось носить, все они выстроились в процессию и вышли из-под арки моста, ближайшей к Сан Спирито. Впереди шли шесть барабанщиков, за ними — шесть трубачей в роскошных одеждах: мы уже знаем, какую важную роль играли трубачи во всех празднествах Флорентийской республики; за трубачами шли три десятка молодых людей в комических маскарадных костюмах — им предстояло бежать по ледяной арене босиком; затем показались бегуны в нарядах нимф: они сидели на табуретах, высоко подняв ноги, как это делают подагрики, и передвигались лишь с помощью двух маленьких костылей, опираясь на них руками: от этих бегунов следовало ожидать самых что ни на есть забавных трюков и немыслимых кульбитов; затем на льду появились низкие и длинные сани на медных полозьях, сделанные по образцу античных повозок и приводимые в движение людьми: одни тянули спереди, другие толкали сзади; на санях были установлены скамейки, и на этих скамейках, усевшись верхом, чтобы быть свободнее в движениях, расположились рыцари, вооруженные как для турнира.