На следующий день он закончил работу и отнес Лоренцо Медичи голову фавна. Он учел сделанное ему замечание: у фавна не хватало одного зуба.
Это та самая голова фавна, которая находится в наши дни во Флорентийской галерее.
Лоренцо угадал в мальчике мужчину, освободил его от службы в мастерской Гирландайо, куда он подрядился на три года, дал ему помещение в своем дворце, допустил к своему столу и относился к нему, как к родному сыну.
Благодаря этому событию Микеланджело понял свое истинное призвание. Он стал все реже заниматься живописью и все больше времени уделял ваянию, хотя к тому времени успел уже написать две замечательные картины, каких трудно было ожидать от столь юного художника.
Однажды его друг Граначчи, тот самый, у кого он взял резец, подарил ему гравюру Мартина Голландца; на гравюре были изображены демоны, избивающие палками святого Антония, дабы склонить его к греху. Микеланджело пришло в голову написать по этой гравюре картину, где святого окружали бы демоны в виде фантастических зверей или рыб, но он не захотел делать наброски всех этих чудовищ, не изучив прежде в натуре различные части, из которых должны были состоять их тела. И потому каждый день он приходил в зверинец или на рынок и рисовал с натуры животных, сходство с которыми ему хотелось придать своим демонам, и начал работу лишь после того, как тщательно изучил эти эскизы.
Закончив картину, мальчик отнес ее Гирландайо. Учитель удивился правдоподобию, с которым были изображены демоны, и спросил ученика, как ему удалось этого добиться. Тот показал все свои этюды и наброски с натуры. Гирландайо внимательно рассмотрел их одну за другой и покачал головой.
— Придет день, и все мы будем учиться у этого юноши, — пробормотал он, уходя к себе, и в голосе его слышалась зависть.
В другой раз некий живописец заказал Микеланджело копию с портрета, написанного одним из мастеров минувшего столетия — не знаю, кем именно, но это был настоящий мастер. Мальчик выполнил работу, а затем отдал заказчику вместо оригинала свою копию, которую он предварительно подержал над дымом, чтобы она потемнела. Живописец принял ее за оригинал и спросил, где копия.
Микеланджело расхохотался: он задумывал шалость, а создал произведение искусства.
Но, как мы уже говорили, сердце юного Микеланджело было отдано ваянию. По совету Полициано он создает «Битву кентавров» (семьдесят лет спустя, глядя на эту композицию, он скажет, что напрасно потратил столько времени на живопись); он вырезает из дерева большое распятие для церкви Сан Спирито; завершает алтарь в церкви Сан Доменико, начатый Джованни Пизано; создав статую спящего Амура, он выдает ее за античную и успешно продает в Рим; по заказу Якопо Галли он высекает из мрамора скульптуру Вакха, которая находится теперь во Флорентийской галерее; наконец, в это время по заказу кардинала Сен-Дени он создает одно из знаменитейших своих творений — скульптурную группу «Пиета», которую сегодня можно увидеть в первой справа капелле собора святого Петра.
На этом заканчивается первый период его творчества.
За прошедшие десять лет умер Лоренцо Великолепный, его сын Пьеро Медичи был изгнан из Флоренции, французы захватили Неаполь, Чезаре Борджа овладел Романьей, а Савонарола был сожжен на костре.
Раньше в своих произведениях Микеланджело увековечивал нежное, изящное и трогательное; теперь его будет вдохновлять ужасное.
Первое произведение этого нового периода — «Давид» на площади перед Палаццо Веккьо; как мы уже рассказывали, мастер высек эту статую из громадной глыбы мрамора, работу над которой когда-то начал, а потом бросил другой скульптор. Все давно успели забыть про этот мрамор, но Микеланджело отыскал его, отсек от него все лишнее и наполнил его жизнью; и хотя статую нельзя назвать шедевром, этот труд ваятеля остается подвигом.
За «Давидом» последовал бронзовый барельеф, созданный по заказу фламандских купцов и благополучно доставленный в Антверпен; потом — скульптурная группа «Давид и Голиаф», которая была отправлена во Францию, но затерялась в пути; и наконец, знаменитый картон со сценой Пизанской войны: украденный Баччо Бандинел-ли, он кусками разлетелся по всей Италии, и сегодня от него не осталось и следа, если не считать гравюры, сделанной Маркантонио с одного из его фрагментов.
Вскоре после этого Юлий II приглашает Микеланджело в Рим и заказывает ему свою гробницу. Микеланджело без промедления создает план памятника: это будет параллелограмм в тридцать футов длиной и восемь футов шириной, с четырех сторон его будут украшать сорок статуй, не считая барельефов.
Юлий II открывает для него свою сокровищницу, дает ему корабль, предоставляет в его полное распоряжение каррарские каменоломни. Через три месяца площадь Святого Петра будет завалена горами мрамора. Ни одна из римских церквей не сможет вместить подобный памятник — ни Сан Паоло, ни Сан Джованни ин Латерано, ни Санта Мария Маджоре. И Микеланджело начинает работу над памятником в соборе святого Петра, строительством которого он руководил; одной рукой этот гигант поддерживает купол, другой высекает фигуру Моисея.
Но громкая слава Микеланджело начинает беспокоить Браманте — дядю Рафаэля и, подобно всем знаменитым художникам того времени, близкого друга Юлия II. Браманте внушает папе, что заказывать собственную гробницу значит навлекать на себя беду и, когда работа будет закончена, Господь, дабы покарать его за непомерную гордыню, может приказать ему тут же туда улечься. Лицо папы мрачнеет. Гробница Юлия II так и не будет закончена.
Прежде папа приказал Микеланджело, чтобы тот при нужде в деньгах обращался прямо к нему, а не к кому-нибудь другому. И вот однажды, когда на левый берег Тибра выгрузили очередную партию мрамора, Микеланджело приходит в Ватикан попросить денег для корабельщиков. И впервые за все время своего пребывания в Риме он слышит: «Его святейшество не принимает». Микеланджело не настаивает. Возможно, думает он, это распоряжение касается всех посетителей.
Через несколько дней он снова является во дворец и слышит от придверника тот же ответ. В это время из папских покоев выходит кардинал, знающий об особом положении, какое занимает при дворе прославленный скульптор. В удивлении он спрашивает придверника:
— Разве вы не знаете Микеланджело?
— В том-то и дело, что знаю, — отвечает придверник.
— Как это понять? — изумленно восклицает Микеланджело.
Придверник молчит. В этот момент приходит Браманте — и перед ним двери открываются.
— Хорошо, — говорит Микеланджело. — Передайте папе: отныне, если он захочет меня видеть, пускай посылает за мной.
Микеланджело возвращается домой, продает свою мебель, нанимает почтовую лошадь и, проскакав без отдыха двенадцать часов, добирается до Поджибонси, городка за пределами папских владений.
Юлий II узнает о его бегстве. Только теперь папа понимает, кого он потерял. Через каждые полчаса он высылает за беглецом одного за другим пять курьеров: им приказано доставить Микеланджело в Рим живым или мертвым. Курьеры настигают его в Поджибонси; но Поджибонси находится уже на территории Тосканы, власть папы заканчивается в Радикофани; Микеланджело выхватывает шпагу — и пять курьеров возвращаются ни с чем. Они докладывают, что им не удалось догнать скульптора.
Это происшествие становится поводом для раздора между двумя государствами: либо Флоренция вернет Микеланджело, говорит папа, либо Рим пойдет войной на Флоренцию. Юлий II был одним из тех пап, которые умели добиваться своего и оружием, и словом. Гонфалоньер Содерини вызвал к себе Микеланджело.
— Ты поступил с папой так, как не решился бы поступить с ним даже французский король, — говорит он. — Мы не хотим из-за тебя ввязываться в войну: готовься к отъезду.
— Хорошо, — отвечает Микеланджело. — Меня ждет Сулейман: он хочет, чтобы я построил мост через Золотой Рог, и я уезжаю, но не в Рим, а в Константинополь.
Микеланджело идет домой; но едва он успевает войти туда, как на пороге появляется Содерини. Гонфалоньер умоляет скульптора не ссорить республику с папой. Если у него есть основания опасаться за свою свободу или жизнь, республика предоставит ему статус посланника.
Наконец, Микеланджело сдается на уговоры и едет к Юлию II в Болонью, которую папа только что захватил.