Следующая гробница — это гробница Данте. С его телом флорентийцам повезло меньше, чем с телом Микеланджело. Останки божественного поэта бдительно охраняли в Равенне, и выкрасть их оттуда не было никакой возможности; невозможность заполучить его прах стала наказанием, которое понесла Флоренция, mater parvi amoris[29], как называл ее бедный изгнанник.
Надгробие над пустой могилой решено было воздвигнуть в 1396 году, а воздвигли его то ли в 1812-м, то ли в 1814-м, точно не знаю. Данте изображен сидящим и погруженным в раздумья о каком-то ужасающем эпизоде его ужасающей поэмы. Эпитафия весьма лаконична:
Onorate I'altissimopoeta.[30]
О художественных достоинствах памятника умолчу. Кажется, его автор еще жив и здравствует. Но я предпочел бы, чтобы памятник над могилой Данте выполнил Микеланджело, сам когда-то предлагавший это сделать.[31]
Под третьим надгробием покоится Альфьери. Вопреки его желанию, вместо эпитафии собственного сочинения, которая по крайней мере давала представление о его своеобразном характере, на памятнике выбили надпись вполне безобидного свойства:
Vittorio Alfieri astensi Aloisia, e principibus Stolbergis,
Albaniae comitissa.
M. P. C.AN. MDCCCX.[32]
Этот памятник — произведение Кановы и потому считается шедевром. Тем не менее хотелось бы высказать одно замечание по поводу плачущей статуи. Она изображает Италию, Италию Альфьери, то есть Италию, какой она виделась ему в его страстных мечтах о свободе; эта Италия, мать Сципионов и Каппони, должна плакать как богиня, а не как женщина.
Четвертая гробница принадлежит Макиавелли. Она также воздвигнута в наши дни. Останки автора «Мандрагоры», «Рассуждений о первой декаде Тита Ливия» и «Государя» пролежали в земле триста лет, прежде чем их удостоили памятника. Наконец, в 1787 году такое положение вещей сочли несправедливостью и при поддержке великого герцога Леопольда была открыта подписка. Злые языки, впрочем, утверждают, что эта мысль, при всей своей простоте, пришла в голову отнюдь не землякам великого человека, а лорду Нассау Клеверингу, графу Куперу, издателю сочинений Макиавелли. Возможно, впрочем, что этот слух распустили сами англичане с их бесовской гордыней. Так или иначе, но имя благородного пэра стоит в первой строке подписного листа.
В памятнике есть только два удачных фрагмента: весы, на которых лежит перо, оттягивая чашу книзу, и эпитафия, запоздалое извинение потомков:
Tanto nomini nullum par elogium.[33]
На родовом гербе Макиавелли изображены крест и гвозди, какими был прибит Спаситель.
После посещения гробницы Альфьери любопытно взглянуть на надгробие графини Олбани, погребенной, как известно, в той же церкви. Найти его труднее, оно находится в капелле Тайной Вечери. На нем, как и на гробнице Альфьери, не нашлось места для эпитафии, сочиненной самим поэтом.
Перейдя на противоположную сторону церкови, вы увидите гробницу Аретино, но не того Аретино, что соразмерял ценность золотой цепи, подаренной ему Карлом V, с масштабом глупости, о которой он, получив этот дар, должен был хранить молчание, а другого Аретино — литератора, историка и немного поэта, но поэта целомудренного, историка честного, литератора благопристойного, что не помешало г-же де Сталь, к величайшему негодованию тени Аретино, спутать этого почтенного человека с его циничным однофамильцем.
Посетив могилу Леонардо Бруни Аретино и направляясь от клироса к дверям, вы увидите гробницу Галилея: она находится прямо напротив гробницы Микеланджело, который умер за два дня до рождения великого математика. Злой рок, преследовавший Галилея при жизни, не оставил его в покое и после смерти. Далеко не все надгробия в Санта Кроче можно счесть шедеврами, но его мавзолей — один из самых неудачных.
Одна деталь, возможно никем до сих пор не подмеченная, привлекла мое внимание: бюст усопшего гения находится как бы между двумя гербами — его собственным, позаимствованным им у неба, и родовым, доставшимся ему от предков. Внизу, под бюстом, на лазурном медальоне светят золотые звезды Медичи, а вверху, над ним, высится красная лестница на золотом поле, эмблема семьи Галилея.
Еще несколько шагов — и вы обнаруживаете спрятавшуюся за дверью гробницу Филикайи, знаменитого правоведа, который, правда, более известен сонетом во славу Италии, чем своими юридическими изысканиями.
Напротив нее, по другую сторону, скромно притаилась еще одна незаметная гробница: здесь покоится Филиппо Буонарроти, скончавшийся в 1733 году. Этот человек, сегодня основательно забытый, в свое время был знаменитым и уважаемым. Разумеется, его известность меркнет в лучах славы Микеланджело, которому он приходился внучатым племянником, и, тем не менее, благодарные современники украсили его надгробие медальоном со следующей надписью:
Quem nulla cequaverit aetas.[34]
В самом деле, после него остались шестьдесят томов рукописей, которые так и не были опубликованы.
В любую достойную компанию всегда протиснется какой-нибудь нахал. Так, увы, случилось и в Санта Кроче. Недалеко от мавзолея Макиавелли возвышается надгробие Нардини.
«Кто такой этот Нардини?» — спросите вы.
Нардини — это музыкант, он премило играл на скрипке, мог даже пропиликать вальс на одной струне; надо думать, бывший флорентийский посланник при Чезаре Борджа просто в восторге от такого соседства, тем более, что при жизни он совершенно не интересовался музыкой.
А вот еще кое-что, достойное вашего любопытства.
Возле колонны, поддерживающей одну из двух кропильниц, ваш взгляд привлечет едва различимое, но такое знакомое имя:
Буонапарте.
Только оно и осталось от изъеденной временем надписи на могильной плите, и теперь мы ничего не сможем узнать о человеке, который обрел здесь вечный покой.
Это был один из предков Наполеона — вот и все, что о нем известно.
Когда он родился, когда умер, что хорошего или дурного успел совершить с тех пор, как открыл глаза, и до того, как смежил их, навсегда останется тайной.
В другом конце церкви, напротив дверей, в скромной капелле возвышается надгробный памятник.
Этот памятник воздвигнут в наши дни: видно, что мрамор обработан совсем недавно. Эпитафия гласит:
Здесь покоится Шарлотта Наполеона Бонапарту Достойная этого имени.
Родилась в Париже, 31 октября 1802 года.
Умерла в 1839 году.
Про нее мы все знаем: это дочь Жозефа Бонапарта, короля двух королевств, очаровательная принцесса Шарлотта, которую Франция не успела узнать, а Флоренция оплакивала, как свою собственную дочь.
Когда стоишь между двумя этими могилами, на каждой из которых начертано имя «Бонапарт», чувствуешь дыхание истории.
В Санта Кроче есть еще много примечательного.
Есть «Распятие» Джотто и «Коронование Богоматери Христом» его же работы.
Есть «Мадонна» Луки делла Роббиа.
Есть «Благовещение» Донателло.
Есть фрески Таддео Гадди.
Есть капелла Никколини — шедевр Вольтеррано.
И, наконец, на фасаде церкви, над главными дверьми, находится бронзовая статуя святого Людовика, но не подумайте, что она изображает великого короля Франции.
Это другой святой Людовик, хорошо известный на небе, но никому не ведомый на земле: он был всего-навсего епископом Тулузским.
V
САН МАРКО
Выйдя из Санта Кроче, вы оказываетесь в двух шагах от Сан Марко. Перейти от церкви к монастырю несложно, поэтому мы просим читателя следовать за нами.
Первое, что привлекает внимание, когда вы попадаете на площадь Сан Марко, это громадная мраморная колонна, расколотая на три части. У этой колонны есть своя история; она знала дни славы и дни забвения, ее то устанавливали, то сносили, трижды она поднималась и трижды падала вновь.