В одном только этом зале есть шесть картин Рафаэля, то есть, если не ошибаюсь, на две картины больше, чем во всем нашем Музее. Здесь представлены три периода его творчества, чтобы можно было видеть, как он совершенствовался, или, по мнению идеалистов, как он отклонялся от прямого пути.
Из двух «Святых семейств», относящихся к первому периоду, одно, по мнению знатоков, приписывается Рафаэлю без достаточных оснований. На этой картине Мадонна, младенец Иисус, и маленький Иоанн Креститель изображены на фоне пейзажа: слева, в глубине, виднеются развалины города, справа стоит небольшой домик, над которым склонилось дерево с тонким стволом и редкой листвой. Такие деревья мы видим на фоне всех картин Перуджино.
С этой картиной, называемой, по-моему, «Мадонна дель Поццо», мы поступим так же, как с Венерой Меди-цейской, то есть воздержимся от суждения по столь важному вопросу, хотя, на наш взгляд, картина вполне достойна мастера, которому ее приписывают. Нам кажется, что любой ученик Рафаэля прослыл бы великим живописцем, если бы создал одну только эту картину,
И правда, это одна из самых изумительных рафаэлевых композиций, какие только можно увидеть. Как мы сказали, она относится к первому периоду творчества мастера, или, точнее, к началу второго периода: наряду с идеализмом Перуджино здесь уже заметно увлечение формой, которое возникло у художника из Урбино, забывшего, что его прозвали Ангелом, при знакомстве с шедеврами античности.
Мадонна сидит на лужайке, усыпанной цветами, и поддерживает правой рукой младенца Иисуса, который, приникнув к ее груди неизъяснимо нежным и грациозным движением, протягивает левую руку маленькому Иоанну Крестителю, а тот показывает ему ленту с надписью «Ессе agnus Dei[38]».
Вся эта композиция в целом отличается восхитительной простотой и чудесным рисунком; колорит мягкий, нежный, игра света и тени превосходна.
Полагаю, если бы Рафаэль вернулся на землю, он был бы очень обижен тем, что авторство этой прекрасной картины приписывают кому-то другому.
Что касается портрета Мадцалены Дони, «Иоанна Крестителя в пустыне» и портрета Юлия II, то эти картины признаны шедеврами; стало быть, о них мы говорить не будем.
Есть здесь две картины Тициана, две его Венеры, а значит, два самых прекрасных его полотна.
Есть здесь «Святое семейство» Микеланджело: представьте себе небольшую картину кисти мастера, который создал «Страшный Суд»! «Святое семейство» было написано по заказу флорентийского дворянина по имени Аньоло Дони, возможно, супруга той самой женщины, портрет которой написал Рафаэль. Удивительная, заметим, эпоха, когда можно было заказать портрет Рафаэлю, а станковую картину — Микеланджело! К сожалению, присущая флорентийцам бережливость изменила Аньоло Дони, и он не договорился о цене заранее. Когда картина была закончена, Аньоло Дони спросил у Микеланджело, сколько ему следует заплатить за работу; художник потребовал семьдесят скудо. Заказчику показалось, что это слишком много, и он начал торговаться. Тогда Микеланджело поднял цену до ста сорока скудо. И Аньоло Дони поспешил заплатить, опасаясь, что если торг продолжится таким образом и цена картины будет каждый раз удваиваться, то картина окажется ему не по средствам.
Есть здесь еще «Мадонна на пьедестале со святым Франциском и святым Иоанном Евангелистом» Андреа дель Сарто; «Святое семейство со святой Екатериной» Паоло Веронезе; «Карл V после отречения» Ван Дейка; «Поклонение Мадонны младенцу Иисусу» Корреджо; «Иродиада, принимающая от палача голову Иоанна Крестителя»; и наконец, «Мадонна со святым Себастьяном и Иоанном Крестителем» Перуджино, а также «Вакханка» Аннибале Карраччи — два ярких образца соответственно религиозно-мистической и натуралистической школ.
Подобно Рую Гомесу, я пройду мимо этих картин, не останавливаясь у не самых лучших, быть может, хотя и замечательных произведений живописи, таких, как, например, портрет кардинала Беккаделли работы Тициана и портрет Франческо, герцога Урбинского, работы Бароччо, но задержусь ненадолго перед шедевром художника из Перуджи и шедевром художника из Болоньи; обе эти картины достойны того, чтобы сказать о них несколько слов, не только из-за их бесспорных достоинств, но еще и потому, что каждая из них отражает свое время: первая — эпоху религиозных верований, вторая — эпоху возврата к классической древности. Начнем с Перуджино.
Само имя автора указывает на то, что он полностью принадлежит эпохе веры и чувства, когда воспоминания об античности еще не заставили искусство свернуть с религиозного пути, на который его направили Чимабуэ, Джотто и Анджелико да Фьезоле. Понятно, что в этой картине больше всего впечатляет необычайная выразительность каждого из персонажей. Мадонна — это именно та женщина, которой суждено стать мистической супругой Божества; ее глаза полны любовью, которую она ощущает сейчас, и предчувствием своего будущего страдания; она прекрасна красотой девственницы и в то же время красотой матери.
Младенец Иисус изображен еще в соответствии с каноном примитивной школы, который вскоре изменится под влиянием Рафаэля: это божественное Дитя, белокурое, пухленькое, доверчивое, ласковое и благостное; у него нет нимба, но вокруг головы вьются золотистые кудри, свидетельствуя о его божественности.
Святой Иоанн Креститель взирает на них с великой любовью к Христу, которая дарована ему свыше и которую он унесет с собой на небо, не дав земным заблуждениям, страстям и корысти поколебать ее хоть на миг; чувствуется, что он счастливее апостола Павла, ибо всегда знал, что Христос больше, чем человек, и превосходит верностью апостола Петра, ибо никогда не станет отрицать, что Христос — Бог.
У святого Себастьяна руки связаны за спиной, а все тело утыкано стрелами: его мученичество завершается, и он уже ищет взглядом на небе того, за кого вскоре примет смерть на земле.
Все это создано в лучшую пору творчества Перуджино и отличается его особенной, неповторимой манерой: все здесь дышит простотой, искренней верой, кротостью и серьезностью. В фигурах Мадонны и младенца сразу распознаёшь нежную плоть женщины и ребенка; в фигурах Иоанна Крестителя и святого Себастьяна — крепкий костяк и мускулы мужчины; еще следует сказать о строгости колорита, благородстве рисунка и умело выстроенной перспективе.
А теперь перейдем к «Вакханке» Аннибале Карраччи.
Бывает, что скала, сорвавшись с горной кручи и катясь вниз, встречает на пути группу могучих елей или крепких лиственниц, которые останавливают ее падение. Пока молодые деревья, полные жизненных соков, способны удержать скалу, она остается на месте; но мало-помалу, одно за другим, деревья вянут, дряхлеют, засыхают и рассыпаются в прах; и тогда под действием силы тяжести скала вновь начинает движение вниз и вскоре исчезает в пропасти.
Так было и с итальянским искусством: сорвавшись с невероятных вершин, куда вознесли его великие мастера, оно неудержимо катилось вниз, к упадку, но встретило на своем пути пятерых Карраччи, планет той школы, солнцем которой был Доменикино: благодаря им искусство смогло продержаться еще полвека.
От великой эпохи Льва X и Юлия II остался один Микеланджело; подобно библейским старцам, пережившим целый мир, титан живописи и ваяния кончал свои дни в одиночестве и в молчании, возводя гробницы среди развалин.
И тут явились Карраччи; осмотревшись, они увидели, что пришли слишком поздно; их старшие собратья уже все изобрели, все усвоили!
Перуджино усвоил чувство, Тициан — колорит, Рафаэль — форму, Микеланджело — выразительность, Корреджо — изящество.
Карраччи поняли, что время самобытности прошло; начав работать в одном из направлений, которые принесли славу их предшественникам, они, в лучшем случае, достигнут того же уровня, но даже и тогда станут всего лишь подражателями; и потому они решили соединить в своей манере различные достоинства разных мастеров, рискуя остаться ниже всех этих гениев в том, что составляло их сильную сторону, зато надеясь превзойти их во второстепенных качествах. Не будучи цветами и не обладая их природным ароматом, они, подобно пчелам, создали мед.
Они приблизились к своим образцам настолько, насколько талант может приблизиться к гению, мастерство — к вере, разум — к чувству.
Их эпоха была уже совершенно языческой, а потому, оставив в небрежении художников-мистиков, они взяли в пример лишь художников-натуралистов. Это не помешало их картинам на религиозные сюжеты быть прекрасными и впечатляющими, однако на этих картинах торс у Христа, как у Лаокоона, и Мадонна у подножия креста скорбит, как Ниоба, проклинающая Юпитера, а не как смиренная Богоматерь, прославляющая Иегову.