Дойдя до Виллы Аттиас и оказавшись напротив Виа Леопольде, на том месте у где по праздникам воздвигают трибуну для государя, пятеро одержимых заметили Гаэтано Каррера и набросились на него, но Гаэтано Каррера оказался сильным человеком: первого из нападавших он отбросил на землю ударом кулака, а от остальных спасся бегством.
Через несколько минут, неподалеку от места, где была совершена неудачная попытка нападения, обвиняемые столкнулись с семидесятилетним Мадзини, которого они сразу же взяли в кольцо и которому один из них нанес спереди удар четырехгранным клинком в область паха; рана, к счастью, оказалась неопасной, так как клинок натолкнулся на бандаж, который вышеупомянутый Мадзини носил из-за мучившей его грыжи. Однако удар был так силен, что Мадзини упал навзничь, взывая о помощи; и тогда, то ли испугавшись, что на его крики сбегутся полицейские, охраняющие этот квартал, то ли посчитав его рану более тяжелой, чем она была на самом деле, убийцы больше его не тронули и обратились в бегство.
Но, как мы сказали, Мадзини был лишь легко ранен; поэтому он поднялся на ноги и стал преследовать убийц, испуская крик: 'Помогите! УбиваютГ На Виа Леопольдо он встретил полицейский дозор и указал на беглецов; полицейские тут же бросились в погоню и настигли двоих; одному удалось вырваться, другой попытался оказать сопротивление и ударил сержанта Нобили в лицо стилетом. Этот удар рассек Нобили верхнюю губу, но тот не выпустил из рук убийцу и, повалив его на землю, вынудил сдаться. Падая, убийца отбросил оружие так далеко, как только смог, однако его нашли: это был четырехгранный клинок, по всей вероятности тот самый, которым были нанесены две раны Лем-ми и одна — Мадзини.
Задержанным оказался Анджоло Геттини, который, таким образом, будет судим здесь не только за предумышленное убийство, но еще и за вооруженное сопротивление полиции».
Итак, согласно обвинению, за один только вечер Чол-ли, Геттини, Меллини, Чентини и Бьянкини совершили целый ряд преступлений, а ведь народная молва успела приписать им за полтора года еще и многие другие.
Я не смог дальше следить за ходом процесса, ибо мне нужно было совершить несколько поездок по окрестностям Флоренции, и знаю только, что вначале подсудимые полностью отрицали свою вину, но под конец один из них, Чентини, вероятно надеясь таким образом заслужить снисхождение, рассказал все.
Как и предупреждал прокурор, в суде рассматривались лишь преступные деяния, совершенные вечером 18 января. Подсудимые были признаны виновными по всем пунктам и, поскольку смертная казнь в Тоскане отменена, приговорены к пожизненной каторге.
Однако, поскольку ежедневные кровавые злодеяния на улицах Ливорно прекратились, народ с присущим ему безошибочным чутьем, заставляющим сравнивать его суд с судом Божьим, окончательно укрепился в мысли, что в руках правосудия оказались истинные виновники этой бойни и проявления lascivia di sangue отнюдь не исчерпываются жуткими событиями 18 января.
Когда официальное следствие было закончено, народ провел собственное расследование, и выяснились удивительные подробности. Мы приведем лишь два факта, которые в Ливорно считаются абсолютно достоверными.
Чолли был женат и, по-видимому, очень любил свою жену. Однако, поскольку самой сильной его страстью была жажда крови, случилось так, что однажды вечером, когда члены банды то ли из страха, то ли от усталости, не учинили ежедневного кровопролития, они, дабы не нарушать принятую им клятву, решили нанести легкую рану жене Чолли: тот, кому в этот день надлежало пролить кровь (ибо у каждого был для этого свой день), притаился за углом улицы, а Чолли велел жене пойти в аптеку и принести унцию касторового масла, поскольку, по его словам, на следующий день ему хотелось прочиститься. Ничего не подозревавшая женщина вышла на улицу, а минуту спустя ее принесли обратно: она была без чувств и вся в крови; впрочем, хотя рана в верхней части бедра обильно кровоточила, сама по себе она не была опасной. Но бедная женщина так испугалась, что решила, будто ей пришел конец. Вслед за ней в доме появился тот, кто нанес ей удар, и вместе с Чолли и всеми остальными своими приятелями принялся хлопотать вокруг раненой. В полночь пятеро друзей расстались, вполне довольные: благодаря уловке, придуманной Чолли, день прошел не зря.
Возможно, впрочем, тут была иная причина: Чолли устроил нападение на собственную жену, чтобы отвести от себя подозрения.
Банда сложилась не сразу: вначале в ней было только два человека, потом их стало трое, затем — четверо и, наконец, пятеро. В тот день, когда был принят пятый, сообщники решили устроить ему проверку: приказали выйти на улицу и убить первого же прохожего, который попадется ему навстречу. Ночь выдалась темная, а убийца был еще неопытен; он вышел на улицу и, когда к нему приблизился какой-то человек, отвернулся в сторону и нанес удар, не видя лица своей жертвы. Тем не менее удар оказался смертельным, и на следующий день раненый скончался.
Это был его отец.
Вы не найдете этих историй в судебных протоколах: повторяю, следствие передало в суд только материалы по событиям 18 января 1840 года, видимо, не желая приподнимать завесу над еще более ужасными злодеяниями. Но на улицах Ливорно можно услышать намного больше. Народ был в таком гневе, что, когда убийц выставили на позор на том самом месте, где они совершали свои преступления, пришлось дать им охрану в четыре раза больше обычной, иначе бы их растерзала толпа.
После этого власти не решились оставлять этих людей в городе, и их отправили на каторгу в Порто Феррайо, где они пребывают и сейчас. Я видел их там: они ходят в желтых блузах, какие носят приговоренные к вечной каторге, а на их спине видна страшная надпись: «Lascivia di sangue».
Во Франции прокурор не преминул бы приписать современной литературе причину падения этих честных граждан, которые, несомненно, оставались бы украшением общества и образцом добродетели, если бы не начитались романов господина Виктора Гюго и не насмотрелись постановок пьес господина Александра Дюма.
Я мог бы еще рассказать историю сбира, который убил жену и, не найдя другого способа избавиться от трупа, засолил его и скормил своим детям. Но мне не хочется оставлять лазейку для оправдания Ласенера.
IX
ИППОЛИТО И ДИАНОРА
Если вы, будучи во Флоренции, окажетесь перед маленькой церковью, называемой Санта Мария сопр'Арно и находящейся на Виа леи Бард и, то вы несомненно заметите гербовый щит с двумя книгами по бокам: на щите изображен герб флорентийского народа, сопровождаемый загадочным девизом: «Fuccio mi feci». А если вы спросите, кто построил эту церковь и что означает эта надпись, вам сообщат, что церковь построил Ипполито деи Буондель-монти, и расскажут легенду, раскрывающую значение девиза.
В 1225 году, то есть в то самое время, когда разразились первые жестокие распри между гвельфами и гибеллинами, во Флоренции жили две семьи, поклявшиеся в вечной ненависти друг к другу: Буондельмонти и Барди.
Но, как известно, при любой кровной вражде, разделяющей отцов, всякий раз случается так, что между их детьми вспыхивает тайная любовь, исполняющая роль голубки, которая принесла в ковчег оливковую ветвь. Пирам и Фисба жили по соседству и были знакомы с детских лет. Ромео и Джульетта встретились на балу и в тот же день поклялись любить друг друга всю жизнь либо умереть вместе. Пирам и Фисба, Ромео и Джульетта сдержали клятву: они любили друг друга всю жизнь и умерли вместе, более того — умерли друг за друга.
Ипполито и Дианора встретились однажды утром в баптистерии Сан Джованни. Еще на улице Рондинелли молодой человек заметил эту девушку с исполненной благородного изящества походкой и шел за ней до дверей баптистерия; она вошла в храм, он вошел следом; она подняла покрывало, чтобы взять святой воды из кропильницы, Ипполито увидел ее, она увидела Ипполито — и все было сказано; молодые люди прочли в глазах друг друга чувство, которое охватило их обоих: они смогли обменяться лишь двумя словами, назвать свои имена. Их встреча произошла 13 января, в день, который во Флоренции называют днем всепрощения.