С этой минуты Ипполито думал лишь о том, как ему снова увидеть любимую: он без конца проходил под ее окнами; куда бы она ни пошла, он оказывался там же; вооружившись терпением, он заранее приходил туда, где надеялся ее застать, и проводил в ожидании целые часы, чтобы увидеть ее хоть на несколько секунд; и чаще всего он получал в награду лишь приветственный жест, выразительный взгляд, одно-единственное слово. На большее рассчитывать не приходилось: семья Дианоры придерживалась очень строгих нравов, и девушку тщательно стерегли.
Однажды дуэнья Дианоры заметила немую беседу влюбленных: она рассказала об этом отцу Дианоры, и девушке было велено не покидать дома. И вот тогда после всех надежд, после сладких грез начались истинные муки любви. Но Ипполито не сразу узнал о своем несчастье: он думал, что Дианора на время уехала куда-то или внезапно заболела и разлука продлится недолго. Он продолжал прохаживаться под ее окнами, посещать места, где надеялся ее встретить; но все было напрасно, девушка не показывалась.
Проходили дни, проходили ночи: днями он спешил из одной церкви в другую; ночами, спрятавшись за стеной, ждал, когда в неприступном дворце Барди откроется окно. Наконец, однажды ночью решетчатые ставни приоткрылись, показалась чья-то рука, и к ногам Ипполито упала записка. Он подбежал к лампаде, горевшей перед статуей мадонны, и, не сомневаясь, что это послание написано Дианорой, несколько раз поцеловал его; сердце у него билось так сильно, а в глазах так потемнело, что ему не сразу удалось разобрать написанное. Наконец, он прочел:
«Отец узнал, что мы любим друг друга. Он запретил мне видеться с Вами. Прощайте навсегда».
Ипполито показалось, что он умирает; он вернулся к дворцу Барди и до рассвета простоял под окнами Дианоры, надеясь, что ставни откроются еще раз; но ставни оставались закрытыми. Когда рассвело, Ипполито пришлось вернуться домой.
Пять или шесть ночей провел он в ожидании у дворца Барди и каждое утро уходил ни с чем. Юноша все больше мрачнел; он едва отвечал, когда его о чем-то спрашивали, и не желал говорить даже с матерью. Наконец, долгое страдание сломило Ипполито, силы его оставили, и он тяжело заболел.
Призвали лучших врачей Флоренции, но ни один из них не смог распознать причину его недуга. Какие бы вопросы ни задавали Ипполито, в ответ он лишь качал головой и грустно улыбался. Врачи могли с уверенностью сказать лишь одно: у юноши жестокая горячка и, если не удастся остановить развитие болезни, через несколько дней она его погубит.
Мать Ипполито не отходила от сына: не отрывая от него взора и без конца обращаясь к нему с расспросами, она молила его, чтобы он назвал ей причину своих страданий. Безошибочное чутье, присущее женщинам, подсказало ей, что это не простая болезнь и что телесный недуг вызван какой-то душевной раной. Ипполито хранил молчание; но вскоре у него начался горячечный бред, и в бреду он заговорил. И мать Ипполито узнала все: узнала, что ее сын любит Дианору той любовью, которая завершается либо счастьем, либо смертью. В полном смятении она отошла от постели больного. Бедная женщина понимала, что нельзя ждать милости от отца Дианоры; она знала, какая смертельная ненависть разделяла два семейства; знала, как непоколебимы и безжалостны в своем упорстве политические партии. Ей даже не пришло в голову поговорить с мужем; вместо этого она поспешила к своей подруге, которая была вхожа в оба дома. Эта подруга, по имени Контесса деи Барди, жила в полумиле от Флоренции, в поместье, которое носило название вилла Монти-челли.
Контесса поняла все; в ненависти к собственным врагам женщины нередко бывают беспощадны, но в их сердцах всегда найдется место для жалости, если речь идет о муках чужой любви. Она пообещала несчастной, безутешной матери устроить так, чтобы Ипполито и Дианора увиделись снова.
Мать Ипполито возвратилась во дворец Буондельмонти. Сын ее все еще лежал на одре болезни, глаза его были бессильно закрыты, а рот открыт: он бредил. Склонившийся над ним врач удрученно качал головой, видимо считая, что надежды больше нет. Мать улыбнулась. Затем, когда врач вышел, она села на его место, в свою очередь склонилась над постелью сына, поцеловала его в лоб, покрытый холодным потом, и тихо произнесла:
— Ипполито, скоро ты увидишь Дианору.
Молодой человек открыл глаза, взгляд его лихорадочно блуждал; затем с тревогой осужденного, который, уже стоя на эшафоте, вдруг слышит о помиловании, он посмотрел на мать и, обвив руками шею бедной женщины, воскликнул:
— Матушка, матушка! Воздержитесь говорить такое!
— Я говорю тебе правду, сын мой. Ты ведь любишь Дианору, не правда ли?
— Ах, матушка, вы еще спрашиваете!
— Ты думал, что потерял ее навсегда?
— Увы! Так и есть.
— И поэтому ты хочешь умереть?
Ипполито, подавив рыдание, прижал мать к сердцу.
— Так вот, ты не умрешь, — сказала мать, — ты снова увидишь Дианору, и, если она любит тебя, вы еще будете счастливы.
У Ипполито не было сил ответить: он залился слезами. Казалось, сердце его, надорванное долгими страданиями, от радости вот-вот разорвется. Потом он заставил мать снова и снова повторять ему радостную весть, а сам без устали внимал ей; он упивался надеждой, которую она заронила в нем, как поникший от зноя цветок упивается вечерней прохладой, как иссохшая земля упивается утренней росой.
Наконец он приподнялся на локте, взглянул на мать и, словно не веря своему счастью, спросил:
— А когда я ее увижу?
— Когда достаточно окрепнешь для того, чтобы поехать на виллу Монтичелли, — ответила мать.
— О матушка! — воскликнул Ипполито. — Поедем сейчас же!
Он попытался встать, но не смог и, обессиленный, снова опустился на постель. Бедная мать, стоя на коленях, умоляла его поберечь себя, набраться терпения, и, наконец, вняв ее мольбам, он как будто успокоился.
На следующий день врач, который шел к Ипполито, опасаясь застать его в агонии, обнаружил, что жар у больного спал. Почтенный лекарь был в полном недоумении, он сказал, что Бог сотворил чудо и одного лишь Бога следует за это благодарить. Мать Ипполито возблагодарила Бога, ибо в своей искренней вере полагала, что все исходит от него; но она знала, в чем причина этого чуда и каким образом оно совершилось.
Силы возвращались к Ипполито не так быстро, как ему хотелось; и все же на следующее утро он встал, а уже через три дня окреп настолько, что смог выйти из дома.
Тем временем в городе разнеслась весть, что на вилле Монтичелли будет пышное празднество; семья Барди, состоявшая в родстве с хозяйкой поместья, была приглашена полностью; однако, во избежание раздоров между гостями, не был приглашен никто из гвельфов, а уж тем более — никто из Буондельмонти, ибо Буондельмонти были вождями гвельфской партии.
Вначале Дианора деи Барди не хотела ехать на праздник, поскольку она тоже чувствовала себя слабой и разбитой. Но кузина Контесса проявила настойчивость и стала уверять Дианору, что приготовила ей чудесный подарок, который ее очень обрадует, и Дианора, с сомнением покачав головой, в конце концов дала согласие. На всякий случай она нарядилась, ибо, даже если сердце женщины исполнено печали, облик ее всегда должен быть прекрасен, и отправилась на виллу Монтичелли. Праздник был великолепен. На вилле Монтичелли собрались все наиболее влиятельные гибеллинские семьи. Дианора долго осматривалась в поисках обещанного ей подарка. Наконец, так и не обнаружив его, она прямо спросила кузину, что это за подарок, который должен так обрадовать ее.
Контесса знаком велела Дианоре следовать за нею, провела ее по длинному коридору и вошла с ней в комнату, прилегающую к домовой капелле. Затем она попросила Дианору минуту подождать и вышла, закрыв за собой дверь. В комнате было две двери: одна вела в небольшой кабинет, другая — в капеллу. Через мгновение Дианора услышала какой-то шум; она повернула голову в ту сторону, откуда донесся этот шум: дверь кабинета открылась, и на пороге появился Ипполито.
В первую минуту Дианору охватил страх, она вскрикнула и хотела убежать. Но дверь была заперта; девушка обернулась и увидела, что Ипполито стоит на коленях, смертельно бледный и с таким умоляющим видом, что она невольно протянула ему руку. Схватив эту обожаемую руку, Ипполито прижал ее к сердцу и стал осыпать поцелуями. Затем влюбленные пролепетали друг другу слова любви, бессвязные и бессмысленные слова, которыми, однако, можно сказать так много, и упали в объятия друг друга. В эту минуту отворилась дверь капеллы и в комнату вошел капеллан: он собирался запереть там ключи от дарохранительницы. Когда священник так неожиданно появился перед влюбленными, они увидели в нем посланца небес и, не сговариваясь, упали к его ногам.