Понятно, что после такого начала о Дзаноби узнали вся Церковь и все духовенство Константинополя. Со времен апостолов чудеса стали редкостью, и было очевидно, что те, кого Господь наделил таким даром, были его избранными служителями. А потому все поспешили на проповедь епископа из Флоренции, и ересь, уже начавшая поднимать голову, была изгнана из Церкви если не навсегда, то, по крайней мере, на время.
Но близилась минута, когда Господь Иисус Христос дал святости Дзаноби воссиять во всем ее блеске — позволил ему совершить чудо, подобное тому, какое некогда совершил он сам, воскресив дочь Иаира в стране Гергесинской и брата Марфы в Вифании.
Вернувшись во Флоренцию после своего путешествия на Восток, Дзаноби продолжал, к вящей славе Господней, возвращать зрение слепым, разум — одержимым и способность двигаться — паралитикам, и молва о нем все ширилась. Но вот однажды некая французская женщина, которая, исполняя данный ею обет, совершала вместе с сыном паломничество в Рим, вынуждена была остановиться во Флоренции: юноша, утомленный путешествием, был слишком слаб, чтобы продолжать путь.
Эта женщина была поистине святая душа, исполненная веры и благочестия; она слышала о чудесах Дзаноби и захотела увидеться с ним. Дзаноби предстал перед ней, как и перед всеми прочими, утешителем и опорой скорбящих, и паломница сразу поняла, что в этом человеке пребывает дух Божий. И потому, хотя ее нежно любимому сыну становилось все хуже, она тут же последовала совету святого продолжить путь в Рим, а сына оставить во Флоренции, поручила юношу заботам и молитвам епископа, поцеловала его на прощанье и удалилась, не внимая страдальцу, умолявшему ее остаться.
Бедный ребенок чувствовал, что недуг одолевает его, и не ошибался: на нем уже была печать смерти, и он слабел день ото дня. Он беспрестанно звал мать, и в ответ на уговоры врачей и увещевания епископа лишь кричал: «Матушка моя! Матушка моя!» То ли болезнь была неизлечима с самого начала, то ли состояние больного ухудшилось от мысли, что он остался один в чужом городе, но он стал угасать на глазах, и уже через две недели после отъезда матери скончался, призывая ее и моля Бога, чтобы он дал им свидеться еще раз. Но у Бога были на его счет другие планы, и мольба осталась неисполненной.
В тот самый день, когда несчастный скончался и чужие люди готовили его к погребению, мать, возвращавшаяся из Рима, радостно прибыла во Флоренцию. Она благополучно исполнила обет и всей душой надеялась, что сын ее за это время выздоровел.
Быстрым шагом направилась она к его жилищу. Однако по мере приближения к этому дому она, сама не зная почему, чувствовала, что сердце у нее сжимается. В нескольких шагах от дома ей повстречались две знакомые женщины, которые, вместо того, чтобы поздравить ее с благополучным возвращением, отвернулись и, не останавливаясь, прошли мимо. На пороге дома она ощутила запах ладана и невольно отшатнулась; мгновение она стояла неподвижно, думая, идти ли ей дальше. Наконец, рассудив, что ничего не может быть хуже тревоги, терзавшей ей душу, она стремительно вошла в дом, взбежала по лестнице, увидела, что все двери открыты, и бросилась в комнату сына, крича в свой черед: «Мальчик мой! Мальчик мой!»
Юноша покоился на своем ложе, на голове у него был цветочный венок, в одной руке — пальмовая ветвь, в другой — распятие; он умер тихо, без страданий, поэтому казалось, что он просто спит.
Мать так и подумала, вернее, заставила себя думать. Она бросилась на ложе, сжала сына в объятиях, целовала его закрытые глаза и охладевшие губы, кричала, чтобы он просыпался, что мать вернулась и больше не расстанется с ним. Но юноша спал непробудным сном и не ответил ей.
И тут, по воле Господней, сердце матери, вместо того чтобы предаться отчаянию, открылось для веры; сойдя с погребального ложа, она встала на колени и, подобно сестрам Лазаря, воскликнула: «Domine, Domine, si fuisses hie, filius meus non fuisset mortuus», то есть «Господи, Господи, если бы ты был здесь, мой сын бы не умер».
А затем в ее душе вновь затеплилась надежда. На ее вопли сбежались соседи, и дом наполнился людьми; она обернулась к ним и спросила, не знает ли кто-нибудь из них, где сейчас пребывает святой Дзаноби. Все в один голос ответили, что сегодня праздник блаженных апостолов Петра и Павла и епископ со всем клиром служит мессу в церкви Сан Пьер Маджоре, расположенной за городскими стенами, а после службы, вне всякого сомнения, вернется в церковь Санта Репарата (нынешний кафедральный собор).
И тогда, исполненная той великой веры, какая может сдвинуть горы, она подняла глаза к небу и стала молиться: при этом, как заметили все вокруг, слезы ее понемногу стали высыхать, а лицо прояснилось; закончив молитву, она поднялась, взяла сына на руки и пошла к двери.
— Расступитесь, — сказала она, — и пропустите мальчика, который сейчас воскреснет!
Все подумали, что ее рассудок помутился, и пошли за ней.
С сыном на руках мать шла по улицам Флоренции; дойдя до угла Борго дельи Альбицци, она увидела в конце улицы процессию: это святой Дзаноби со всем клиром возвращался в город. Мать тут же свернула на Борго дельи
Альбицци; за ней шла толпа, почти такая же многочисленная, как та, что следовала за епископом. Поравнявшись с ним в том месте, где сейчас стоит Палаццо Альтовити, она положила ребенка на землю перед святым Дзаноби и рухнула к его ногам:
— Святой человек, избранник Господний! — вскричала мать, лицо которой покрывала смертельная бледность, волосы были в беспорядке, а в голосе слышались рыдания. — Милосердный епископ! Отец обездоленных! Утешитель скорбящих! Ты знаешь: нет страдания горше, чем страдание от утраты того, в ком была вся надежда, вся радость жизни. Так вот, вся надежда, вся радость жизни была для меня в моем сыне, который теперь лежит мертвый у твоих ног. Как жить матери, потерявшей единственного сына? Вспомни, ведь это ты посоветовал мне продолжить путь в Рим, это ты предложил оставить сына на твое попечение, и я тебя послушалась. И как ты теперь мне его вернешь? Смотри, святой человек, он умер, умер! Попроси Бога еще раз повторить чудо, какое он содеял для дочери Иаира и брата Марфы и Марии. Я так же тверда в вере, как эти святые женщины, уповаю на Бога так же, как они. Произнеси же святые слова, я на коленях перед тобой, я верую, я жду.
И бедная мать подняла к небу глаза, полные такой беззаветной надежды, что все вокруг не могли удержаться от слез при виде того, что столь глубокая вера уживается со столь тяжким горем.
А святой Дзаноби застыл на месте, потрясенный тем, что скорбящая мать ждет от него чуда, но в своем обычном смирении сомневался, что Господь пожелает сотворить такое великое дело его недостойными руками. Однако народ, уже не раз видевший, как он творил чудеса, проникся верой несчастной матери и стал кричать:
— Воскреси мальчика, святой епископ, воскреси его!
Тогда святой Дзаноби встал на колени и со слезами, сопутствующими глубочайшему благочестию, попросил Господа дозволить, чтобы небо раскрылось и на сына бедной женщины пала роса Божьей благодати. Закончив молитву, он осенил крестом тело мальчика, поднял его и передал матери.
Мать испустила громкий крик, и в этом крике слышались радость и благодарность: сын ее открыл глаза, а затем повторил те же слова, какие произнес последними: «Матушка моя!»
И народ вознес хвалу Господу: «Benedictus es, Domine Deus patrum nostrorum, et laudabilis, et gloriosus in saecula, qui per sanctos mirabilia operari non cessas». Что означает: «Благословен ты, Господи Боже отцов наших, и хвально и прославлено имя твое вовеки! Благословен ты, вновь и вновь творящий чудеса руками святых твоих!»
Все они — и молящийся народ, и мать, ведущая за руку сына, — последовали за святым до епископского дома. Затем мать с сыном отбыли во Францию, куда они добрались живыми и здоровыми, славя имя Господне, а также имя святого епископа, соединившего их вновь, когда им казалось, будто они разлучены навеки.
На том месте, где произошло чудо, то есть у цоколя Палаццо Альтовити, и сейчас можно увидеть каменную плиту, на которой выбита следующая надпись:
В. Zenobius puerum sibi a matre Gallica Romce eunti Creditum atque interea mortuum,
Dum sibi urbem lustranti eadem,