И тут я увидел карту нашего города. Согласитесь, это гораздо полезнее, чем искать север по муравьям.
— Молодой человек интересуется картами? — спросил продавец.
Я сначала огляделся, а потом сообразил, что молодой человек — это я!
— Да, очень интересуюсь, — сказал я.
— И я тоже чрезвычайно люблю карты! — обрадовался продавец. — Смотрите, эта не очень подробная, но для юного путешественника вполне достаточно… Вот, видите — вокзал, центральная площадь… А здесь находится мой магазин. — И он с гордостью ткнул пальцем в нужное место. Я вздохнул с облегчением: вот, оказывается, я где! Как далеко меня занесло… — Но если вам нужна более подробная информация, то могу предложить…
— Мне нужен переулок Маятников, — сказал я твёрдо.
— Маятников? Чрезвычайно странное название, — удивился продавец. — Никогда не слышал. Вы, молодой человек, не ошиблись?
Тогда я показал ему газету, и он сразу всё понял.
— Чрезвычайно интересно. Никогда не встречал таких объявлений… В хорошие руки… Чрезвычайно, чрезвычайно интересно… Если только это не шутка… Но… Августина Блюм! Нет, такое не выдумаешь…
И мы вместе стали искать переулок Маятников сначала на простой карте, потом — на подробной, потом — на самой подробной…
— Нет. — Он пожал плечами. — Чрезвычайно жаль… Хотя погодите. — Он полез на стеллаж и достал оттуда старую пыльную коробку. Продавец книг сдул с неё пыль и сказал: — Вот, это старая карта, но… Может, это очень старое название?
В коробке оказалась пожелтевшая карта, протёртая на сгибах. На ней были какие-то пометки чернилами. И на этой древней карте я сразу увидел то, что нужно.
— Вот он, — сказал я. — Переулок Маятников.
— Точно, — удивился продавец. — Смотри-ка, совсем рядом! Перейти через мост, и…
— Сколько стоит карта? — спросил я. Не хотелось сразу говорить ему, что у меня нет денег.
— Она не продаётся, — ответил продавец и бережно сложил карту обратно в коробку. — Запомнил дорогу? Через мост и направо!
— Спасибо, — сказал я и добавил: — Чрезвычайно большое спасибо!
— Удачи, — ответил он. И помахал мне рукой. На мосту я оглянулся. И увидел, что он стоит в дверях своего магазина и смотрит мне вслед.
В переулке Маятников
Честно говоря, переулок Маятников оказался не больно-то уютным местечком. С одной стороны тянулся бесконечный бетонный забор, а с другой — ржавые гаражи. Между гаражами и каким-то жутким зданием с окнами-щёлочками был втиснут один-единственный дом из серого кирпича. На нём был мелом написан номер — 15. Странно, почему 15? Если рядом ни первого, ни четырнадцатого…
Не похоже, чтобы в таком месте даром отдавали велосипед. Я чуть не сбежал. Но на железной двери вместо обычного звонка висел колокольчик с толстым витым шнуром когда-то зелёного цвета.
Посреди серой улицы этот цвет, хоть и бывший зелёный, был как светлячок. Поэтому я собрался с духом и дёрнул за шнурок.
— Динь, — сказал колокольчик совсем негромко. И почти сразу дверь открылась.
Передо мной стоял очень длинный мальчишка-старшеклассник. Рукава зелёного свитера были ему коротки, смешно торчали тонкие руки. Я сначала и увидел только руки и свитер, а потом поднял глаза и разглядел всё остальное. Вздёрнутый независимый нос, серые глаза и короткие, торчащие во все стороны светлые волосы.
— Привет, — сказал я. Он хмуро кивнул в ответ, вроде: чего надо?
— Здесь живёт Августина Блюм? — спросил я.
Он неопределённо хмыкнул и кивнул, приглашая внутрь.
— Я по объявлению, — поспешил добавить я. — Вот.
И достал из кармана сложенный вчетверо газетный лист.
— А, вот оно что, — обрадовался мальчишка. — Тогда пойдём сразу к нему!
У него оказался неожиданно высокий голос.
К кому это — «к нему»? Августина Блюм — женское имя. Точно. Я совершенно растерялся.
Он повёл меня по тёмной лестнице, потом — по какому-то коридору, и вдруг мы оказались на славной чистенькой кухне. Зачем — на кухню? Что у него, тут велосипед хранится?..
Нет, не похоже… Но зато ужасно I пахло печеньем.
— А, чёрт, чуть не сгорело! — выругался он и выключил духовку.
Потом схватил полотенце и достал противень. Если бы вы видели, какое там было печенье!
— Скорей, скорей подставь что-нибудь! — крикнул он. Я увидел хлебную доску, положил на стол — и он бросил на неё противень.
— Ух, горячо! — Он дул на пальцы, а мне ужасно захотелось попробовать этого печенья. Оно было с изюмом и пахло корицей. Но он не предложил, а просить мне не захотелось.