Мы шли по городу. Поглядывали на чужие окна. Скользили по льду канавок. Грызли «Золотой ключик», конфетки слипшиеся с оберткой в заднем кармане моих брюк.
В кругу света под фонарями метались одинокие снежинки. Ветви деревьев были белыми и казались мягкими. С них было так хорошо стряхивать снег Тийне за шиворот. Светящиеся лучи автомобильных фар отражались в окнах и выхватывали на мгновения идущих по темной дороге людей.
Вечер выглядел по-киношному красиво и немного загадочно.
Тийна спросила:
— Ты что завтра делаешь?
Я не хотел говорить, что мы с отцом собирались убирать в подвале.
Я как раз заметил длинную полоску льда в канавке. Он подвернулся словно на заказ. Пока разгонялся и катился, у меня было немного времени, чтобы найти вымученный ответ.
— То же, что и ты! — сказал я галантно.
— Вряд ли! Я буду гладить и штопать!
Я уже пожалел, что не осмелился сказать об уборке подвала.
— Приходи к вечеру к нам! — сказала Тийна столь неожиданно и просто, что это меня немного смутило.
— Зачем? — не думая, спросил я.
Но Тийна не обиделась.
— У нас много диапозитивов. Мы с папой любители художественной фотографии! Некоторые снимки довольно хорошие, можно и другим показать.
— Добро, приду! — скрывая свою радость, пробурчал я.
Хотел спросить еще что-нибудь подходящее и стал как раз думать, что именно, потому что я не особо разбирался в фотографии, как вдруг увидел в отдалении под фонарем четырех парней.
Петушки! Прозвище шло оттого, что вожак этой компании пугал встречных пронзительным кукареканьем.
Этих-то ребят я знал. Даже больше, чем мне хотелось бы. Чтобы поддерживать хорошие отношения, я иногда жертвовал им рубль, раза два передавал какой-то девчонке записки и таскал у отца сигареты. Это пошло после того, как мне при первой встрече натерли талым снегом лицо, а деньги из кармана все равно очистили.
Я уже представил, что произойдет, когда мы с Тийной подойдем к Петухам. Соленые словечки — еще полбеды. Скорее всего, и руки распустят. А я? Что я против четверых! Получить на глазах Тийны трепку. Нет, нет! Этого не должно произойти! Может, потребуют денег, пошлют за сигаретами… Это еще хуже! Еще унизительнее!
Вот уже перекресток. Здесь надо свернуть. Обойти квартал.
Как объяснить Тийне этот неожиданный крюк? Сказать, что боюсь этой компании? Что их лучше обойти?
Этих слов я выговорить не мог.
Вместо того схватил Тийну за рукав и сказал:
— Послушай, Тийночка, только сейчас вспомнил! Я собирался заскочить к тете. Мама велела! Пока! Завтра приду!
И не дав Тийне собраться с ответом, шмыгнул тут же в ворота.
Пробежал несколько шагов. Казалось, у меня были не ноги, а крылья. Какое простое решение! И правдивое. К тому же тетя и вправду жила почти что тут же. Только несколько домов к центру. Я могу потом, если понадобится, сказать, что побежал через дворы, ближней дорогой…
Но вдруг крылья исчезли. Ноги завязли в неглубоком снегу.
«А Тийна?»
«Да что они ей сделают!»
«Не думай! Обольют грязными словами!»
«Ах, от этого кусок не отвалится!»
«Затолкают!»
«Возьмет и убежит!»
«Подставят ножку!»
«Может, случится прохожий поблизости… Они не посмеют…»
Что-то заставило меня вернуться к воротам. Выглянул из-за столба.
Тийна уже шла мимо компании. Два парня стояли под фонарями, два у стены дома.
На всю улицу раздалось резкое: «Кукареку!»
Петушиный вожак толкнул Тийну. Она повалилась к стоящим у стены ребятам. Те толкнули ее снова к Петуху.
Теперь будут толкать, пока не упадет!
Я обхватил воротный столб. И он не отпускал меня! И снег у ворот держал мои ноги!
Тийна вдруг склонилась.
Падает!
Не упала! Просто нагнулась.
Выпрямилась. В руках у нее взметнулись связанные бечевкой коньки. Блеснули лезвия. Коньки завертелись, как крылья мельницы.
Кто-то вскрикнул.
На проезжую дорогу упала чья-то шапка.
Компания рассыпалась.
Вожак отскочил за фонарный столб. И держался рукой за щеку.
Тийна отбежала несколько шагов. Оглянулась. Перебросила коньки через плечо и торопливым шагом исчезла в темноте.
Снег все еще держал мои ноги, столб не отпускал руки. Я не мог заставить себя сдвинуться с места. Чувствовал себя пустым сосудом, без единой мысли, без единого желания, малейшего намерения и остатков сил. Улетучилась в небытие и недавняя радость по поводу находчивой мысли о тете. Был словно пустая оболочка, содержимое которой в образе Тийны вышло из нее и исчезло в темноте.