Постоял немного возле ручья, понаблюдал, как малыши бросали туда камешки. Но ничего не случалось. Ильме Саар разок вроде споткнулась, но в воду не полетела. Я здорово рассердился на нее за это.
Наконец отправился на станцию. Поезд скоро должен был прибыть, и я решил проверить все пути, может, где трещина появилась или шпала отошла.
Я немного побродил по путям, пока дежурный по станции не вышел и не прогнал меня. Мол, разве я не знаю, что ходить по путям и трогать гайки запрещено.
Когда я наконец добрался домой, уже темнело. И мне здорово досталось от мамы. Дескать, соседка приходила просить меня отнести ей вещи на станцию, а меня нигде не было. Отец после работы хотел послать меня к Рейну Копли. А пришлось идти самому.
Я не посмел и заикнуться о том, чем я занимался в поселке.
На следующее утро все ребята нашего отряда расхаживали с таким видом, будто каждый из них нашел волшебную лампу Аладдина. Я тоже напустил на себя важности и многозначительно поглядывал на других. О добрых делах мы между собой не говорили.
И тут посыпались неприятности. Они валились на наши головы, будто молнии с ясного неба.
Прежде всего вызвали к директору Тармо. Он вернулся оттуда весь красный. Некоторое время не произнес ни слова. Лишь отмахивался от нас. Наконец мы его все же разговорили.
Оказывается, к директору явилась разозленная Эллен Каазик. И директор очень серьезно и сердито спросил:
— Ты почему, Тармо, выбил окно в квартире товарища Каазик и залил комнату водой?
Он, Тармо, честно заверил, что у Каазиков был пожар. Он своими глазами видел, как из форточки валил дым. Тогда-то он и схватил ведро у колодца и плеснул! Но ведро задело стекло, и — дзинь! Откуда ему было знать, что у Каазиков так ужасно чадит печь!
Директор страшно ругался и сказал, что сломя голову и доброго дела не совершишь. Получится одно хулиганство.
На следующей перемене мы уже собирались было вновь обсуждать эту историю с пожаром, но тут к директору вызвали Ааре. А вернулся он такой же красный, как и Тармо. Ааре получил нагоняй за то, что выпустил кроликов. Тетушка Саар приходила в школу жаловаться, мол, это хулиганство, и у нее, мол, в результате пропали два прекрасных ангорских кролика.
Ааре, правда, объяснил, что он хотел только добра. Хотел загнать выпущенных кроликов в клетку. Ужас, сколько просидел за воротами, но никак не мог выполнить свое доброе дело. Кролики спокойно сидели в клетке, хотя он и открыл дверцу, но потом…
— Ну и балда! — не удержался Лембит.
— Это кто балда? — поинтересовался Ааре.
— Ты.
— Ах я?
— Да, ты!
И тут Ааре так двинул Лембита, что тот полетел вверх тормашками.
Мы все бросились на помощь. Кто к Ааре, кто к Лембиту. Получилась такая свалка, только держись!
Кончилось все тем, что на следующей перемене наш отряд в полном составе стоял в «почетном карауле» возле учительской. Мы были так обозлены, что и не смотрели друг на друга.
А еще через перемену к директору вызвали Лембита. Хоть мы и были все в ссоре, но как один подкрались к директорскому кабинету и стали прислушиваться:
— Что ты натворил вчера на станции?
Это директор спросил.
— Ни… ничего.
— Тут женщина приходила жаловаться, говорит, ты хотел утащить у нее сумку. Тебя задержали дружинники.
— Я… я хотел помочь ей донести сумку. Она сказала, не надо… Тогда я все же взял… Она стала кричать, а я с испугу бросился бежать и… и забыл поставить сумку.
Больше мы ничего не слышали, математичка прогнала нас.
Когда Лембит вернулся, Ааре не удержался:
— Ну и балда! Сумкомахатель!
Дело чуть снова не дошло до драки. К счастью, в класс вошла учительница, и мы, сопя, разбрелись по своим местам.
После уроков весь отряд позвали к директору.
— Что это значит? — сердито спросил он.
— Мы… мы соревнуемся… — пробормотал Тармо и хлюпнул носом.
Мы посмотрели на Ааре, не извлечет ли он таблицу соревнования по поведению. Но нет.
— Ах, значит, в хулиганстве соревнуетесь? Прекрасно! — с насмешкой сказал директор.
Мы повесили головы и ничего не смогли ответить. Даже Тармо словно воды в рот набрал.
Но едва мы выбрались из директорского кабинета, Тармо снова завелся рассуждать: