Только он отчего-то не думал продолжать рассказ. Шел молча и все наглаживал мне плечо и спину. Сначала я думала отстраниться и взять его под руку, как раньше, но вовремя сообразила, что это он так себя успокаивает. Рассказ про Баха явно основан на каких-то реальных событиях его жизни — и уж лучше не иметь никакого отца, чем жить в вечном страхе подле такого тирана!
Молчание теперь, казалось, стало тяготить нас обоих, и я решила подсказать Альберту тему — к черту Баха! Пусть выговорится, пусть выплеснет на меня боль, что грызет его изнутри.
— Так вампиры все-таки боятся распятий, чеснока, серебра?..
Рука Альберта спустилась на мою талию и нырнула под плащ, чтобы нащупать под кофтой голое тело.
— Не берусь судить всех вампиров, но я боялся всего, что велел мне бояться отец. Это помогало ему держать меня в полном подчинении. Я боялся лишний раз покинуть замок, ведь там меня ждали кресты, святая вода, колокольный звон… Не скоро я понял, что это глупые поверья, и ничего более.
Я обвила руками его шею. Вокруг тишина и покой. И намека нет на близость цивилизации, хотя до деревни рукой подать.
— Зачем он это делал? — спросила я, когда Альберт увернулся от моего поцелуя.
— Затем же, зачем Моисей дал людям десять заповедей. Чтобы подчинить своей воле, чтобы я слепо делал то, что он мне велел делать. Он полностью подчинил себе того, кто отнял у него единственное, что он когда-то любил — жену, мою мать. Чтобы я, не дай бог, не отнял у него еще чего-нибудь… Его собственную жизнь, например.
— Какая глупость! — Я попыталась вернуть руки на колкие щеки, но Альберт вновь их скинул. — Ну в чем был виноват ребенок… Женщины веками умирали при родах. Это данность.
Альберт сделал шаг в сторону и уставился в темноту убегающей тропинки.
— Не важно, виноват я или нет в том, что мать умерла. Главное, что отец считал меня причиной всех своих неудач.
Альберт обернулся — такой бледный и жутко печальный, и я почувствовала раскаяние, что столько времени приставала к нему с Бахом. Да пропади он пропадом с органом и Библией, когда Альберту так тяжело говорить про отца.
— Послушай, — Я сумела взять его под руку. Осторожно, как в вечер знакомства. — Раз тебе так тяжело говорить про отца, забудь про Баха. Я сама себе что-нибудь нафантазирую… Я рассказывать красиво не умею, но фантазией меня не обделили.
— Ну уж нет, — Альберт накрыл мою руку теплой ладонью. — О великих только правду… Я стану говорить о себе в третьем лице. Думаю, так даже получится интереснее и смешнее. Ведь когда смешно, уже не страшно, верно?
Я кивнула. Пусть говорит. Мне нравится его голос. Безумно нравится.
Глава IX
Бах прибыл в трансильванскую деревню в препоганейшем настроении не только из-за долгой дороги, но и потому, что хорошее расположение духа и великий музыкант были вещи несовместимые. И в этом хозяева убедились, как только Бах занес ногу над их порогом.
— Где у вас тут капелла? — пробасил он. — Хочу помолиться с дороги и заодно инструмент перед уроком проверить.
Хозяин с сыном переглянулись и не нашли, что ответить — о Боге в этих стенах последние тридцать лет вспоминали мало. Если только в проклятиях, но уж точно не в молитвах.
Бах поставил на каменный пол огромный саквояж и, сложив на груди руки, стал ждать дальнейших указаний, но так и не дождался.
— В любом фамильном замке есть две вещи, — сказал он на случай, если его вопрос не расслышали. — Склеп и капелла. Первое меня мало интересует…
— Вот как раз первое у нас в хорошем состоянии, а второго у нас просто нет, — выдал отец с улыбкой, заставив сына вздрогнуть. Альберт никак не предполагал, что родитель раскроет перед гостем их маленькую тайну — тайну не совсем полной смерти.
— Чего нет? — конечно же, не понял Бах.
— Капеллы нет, — улыбнулся хозяин довольно вежливо и поспешил успокоить опешившего гостя. — В Трансильвании народ все больше православный.
— А орган у вас хотя бы есть?