Задраенная разрисованным железным занавесом утром мастерская осталась мной незамеченной. Сейчас возле нее стоял шатающийся дядька. В поднятой над головой руке блестела высокая жестяная банка пива. К ногам его, поджав уши, жалась белая дворняга, явно провинившаяся и явившаяся к хозяину с повинной. Мужик монотонно орал на нее и грозился либо вылить на голову несчастной пиво, что сомнительно, либо ударить пустой уже банкой несчастную дрожащую тварь, что больше походило на правду.
Смысла обвинений, произнесенных пьяным голосом по-испански, я не поняла, но угроза, исходящая от хозяина, подействовала даже на меня. Я замерла и сжала в одном кулаке телефон, а в другом — пакет. Если в австрийской деревне я испугалась собаки, то в испанском городе — за собаку. Искусство владения нунчаками, когда их роль выполняет пакет с продуктами, вложено с рождение в каждую российскую женщину. Другого оружия у меня с собой не было, а пройти мимо просто так я не могла. Мужик тоже замер, опустил руку, что-то сказал: то ли мне, но слишком уж тихо, то ли человеку в мастерской, то ли несчастной псине, и потом на долгое мгновение воцарилась полная тишина. Я сделала шаг. Не особо твердый, но все же вперед. Переходить на другую сторону улицы глупо. Мужик мне только что кивнул и плотнее придвинулся к стене дома. Чего бояться? Внутри люди, окна домов открыты, да и вообще, еще даже не сумерки… Ну и что, что бьет собаку? А может она провинилась…
— «Найс дог»! — улыбнулась я, поравнявшись, скашивая глаза на собаку, чтобы не глядеть на хозяина. — «Вери найс дог», — снова похвалила я собаку по-английски, поравнявшись уже с хозяином.
Собачка хорошая, что не скажешь о человеке… От мужика разило за километр. Еще шаг, и пьяный каталонец остался позади. Прибавить шаг. Быстрее, быстрее, быстрее… Какого черта иметь квартиру в самом красивом доме на улицы, когда вокруг такое вот отребье… Если только не быть его частью. То-то мне этот Пабло с первого взгляда не понравился.
Оглянувшись на всякий пожарный, я достала из сумочки ключи и чуть ли не на бегу вставила их во входную дверь. Скорее закрыть ее за собой и прыг-скок на второй этаж. Фу, вывалить виноград в раковину и завалиться в душ. О полуденном купании мое тело помнит как о летнем дождике из прошлой жизни.
Через десять минут намытая, надушенная, причесанная я стояла перед зеркалом в костюме Евы и не спешила одеваться. Нет, я не любовалась собой, я тряслась за свое красное платье — то самое, в котором я слушала музыку в Зальцбурге, то самое, которое Альберт так нежно сорвал с меня в нашу первую ночь… Я не надевала его больше, не стирала — иногда я утыкалась в него лицом, вдыхая, казалось, намертво въевшийся в ткань аромат бессмертного пианиста. Увы, оно хранило и следы моего страха оступиться в танце, подавиться за ужином и умереть от желание до того, как ненужный больше наряд падет к моим ногам. Но я обязана была надеть именно его — как талисман. Платье, бережно хранимое целый год в уголке шкафа, станет залогом счастливого отпуска. Все начинается с платья и все заканчивается его потерей.
Для собственного спокойствия я спрыснула его духами, встряхнула и — положила на кровать, завернув себя во все еще влажное полотенце, даже хорошо. Оно подарило уже потерянную возможность дышать. В квартиру еще не пробралась вечерняя прохлада — да и откуда ей взяться. Температура, дай бог, упала на три деления.
Что имеем? Жару, духоту и ожидание прихода Альберта, такое же удушливое и жаркое. Еще слишком светло, чтобы торопиться — и ему, и мне. Однако я ела салат прямо из пластиковой упаковки, чтобы не заморачиваться мытьем посуды. Запила его апельсиновым соком, которому с трудом нашлось место в моем животе после двух стаканов ледяной воды, которые я первым делом опрокинула в себя после возвращения в дом. От жары и пережитого страха за чужую собаку, я чувствовала себя не очень хорошо и еще долго вслушивалась в уличные шумы, боясь услышать собачий визг. Но пока мой романтический покой нарушался лишь работающим у соседей на всю громкость телевизором — что он транслировал, я не поняла: думала кино, а потом сообразила, что одной из звуковой дорожек являются диалоги самих хозяев телевизора.
В ванной комнате у зеркала была деревянная полочка, на которой позади ракушек стоял флакончик туалетной воды. Я не удержалась и взяла его в руки, осторожно, чтобы не оставить на себе чужого аромата. Нажала на крышечку и использовала его в качестве освежителя воздуха — аромат легкий, морской и несомненно мужской. Наверное, стоит здесь именно с этой целью, создание эффекта близости к морю. На полочке у самой стены стояли две керамические плитки с довольно натуралистическим изображением разноцветных рыб. Выполнено на достойном уровне. Такое можно с чистой совестью помещать в школьный учебник. Я пригляделась: тонким пером на них были выведены латинские названия частей тел прекрасных морских жителей. Отступила на шаг: рыбы отражались в зеркале и будто две влюбленные парочки тянулись друг к другу для поцелуя. Поцелуя…