Проходили дни этих девушек особым образом: они были простыми подростками днем и заядлыми тусовщицами ночью. Однако стоит заметить, что на жизнь Леры тоже повлияла внезапно свалившаяся дружба: она стала меньше пить. Теперь она не заливала горе, а немного выпивала, чтобы раскрепоститься для выхода на танцпол. Они почти не думали о прошлом, никогда не поднимали эту тему в разговоре и даже поклялись никогда не вспоминать о том человеке и о случившемся.
3
Товарищ Леры доставил посылку довольно быстро. Нина, не переходившая эту грань, наплевала на свой принцип. Ее мучало то, какие страдания она доставляет родителям своим поведением, однако не могла успокоиться без своего великоградусного лекартва. Но выпив первый бокал алкоголя, она решила, что никогда не станет принимать наркотики. Это слишком серьезно, да и не стоит прибавлять к алкогольной зависимости еще одну, более тяжелую. Лера не спрашивая скрутила косяк Нине, потом себе. Они в тишине закурили. Вокруг не было никого: только пустая парковка за баром и приглушенные голоса где-то вдали. Нина покашляла немного с непривычки, однако быстро приспособилась. Тепло и расслабленность разошлись по ее телу. На лице проступила глуповатая улыбка.
— Не переживай, это легкая вещь. Тебе ничего от нее не будет. Только не привыкай, а то твои родители устроят мне райскую жизнь.
— Я и не переживаю, как видишь. Смотри, как я улыбаюсь.
— Да, тебя развезло малость, — расслабленно произнесла Лера. — Хорошо, что мы не успели напиться перед косячком, я не пробовала напиваться и накуриваться одновременно, но что-то мне подсказывает, что это не очень хорошо.
— А я то думала, ты все пробовала, — девушки неестественно захихикали. Но как только они закончили смеяться, с неестественной для нее состояния серьезностью, Нина обреченно задала подруге пугающий ее вопрос. — Лер, что нам делать?
— Я не знаю, — девушка пожала плечами. — Я хочу, чтобы он страдал, чтобы он исчез. Хочу стереть его, хочу чтобы он умер. — Лера прокричала последние слова, а только что выступившие слезы уже душили ее.
— Я тоже этого хочу. Но стоит ли нам рушить свои жизни? Если мы попадемся, то все кончено.
— Для нас уже все кончено. Ты не видишь? Он сломал нас, а освободившись, мы доломали себя еще больше. Ты думаешь, наш образ жизни хорошо сказывается на нашем будущем? Я могла сейчас учиться в институте, а не спаивать несовершеннолетнюю. А ты могла бы сейчас работать на свой аттестат, на свои экзамены, но вместо этого ходишь по барам со мной.
— Зачем мы себя доламываем? — Нина, одурманенная веществами, так наивно, с полными непонимания глазами уставилась на подругу.
— Не знаю. Наверное, слишком слабые, чтобы изменить свою жизнь к лучшему. Мы с тобой из поколения, что должно будет менять мир к лучшему, но как мы сделаем это, если сами себя не можем изменить? А, Нина, как? Нина?
На парковку со стороны бара шли два полицейских. Один из них шел, пиная оледеневшие куски земли, а второй осадил его.
— Тише, — цыкнул он на своего коллегу. — Иначе всех малолеток распугаешь.
— Я не понимаю, зачем мы сюда вообще идем? — он не стал приглушать голос, в отличие от своего товарища. — Этот бар рассчитан на людей постарше. Они не будут тут сидеть, им просто не по карману это заведение. Может пойдем к клубу на Ленина? Там обычно ошиваются студенты, которые опоздали в общежитие. Вот их то мы и обогреем в нашем обезьяннике.