Андрей следит за этим жестом и задерживает взгляд на моей груди чуть дольше, чем допускают приличия. Цыкнув, он делает ещё один глоток и легко покручивает бокал, отчего льдинки тихо позвякивают. Когда он вновь смотрит на меня, в его глазах больше нет насмешки.
— Я проверю камеры завтра. У меня есть доступ к наблюдению в реальном режиме, но записи хранятся в серверной. Пока передам своему заму, чтобы начал проверять людей. — Я собираюсь возразить, однако Андрей перебивает: — Сейчас нельзя идти. Если чокнутая сука окажется кем-то из моих людей, у кого есть доступ к финансовым операциям агентства и информации о клиентах, мы рискуем спровоцировать её, и тогда угроза может быть не блефом. Я сделаю всё сам, тихо.
Он приближается ко мне и протягивает бокал. Я отпиваю, чувствуя, как горячая жидкость согревает нутро. Сердце выравнивает ритм.
— Расслабься, Барби. Твоя проблема – моя проблема. А свои проблемы я либо решаю, либо устраняю.
Он сказал «твоя проблема». Не проблема клиента или агентства. Твоя.
И в этот момент что-то во мне с треском ломается. Вся бравада, весь цинизм осыпаются мелкими осколками. Никто и никогда не брал ответственности за мои проблемы. Они всегда были только моими. Пусть он и сказал это больше в сторону похвалы себя, но его слова очень много для меня значат. Больше, чем хотелось бы.
Слёзы, которых я не позволяла себе с Гонконга, подступают к глазам. Я отворачиваюсь, чтобы он ничего не заметил.
— Ладно, — соглашаюсь я, возвращая бокал. — Тебе лучше знать. Спасибо, что… В общем, я пойду.
Уже делаю шаг к выходу, но Андрей берёт меня за руку.
— Что не так? — спрашивает серьёзно. — Есть ещё что-то, о чём мне следует знать?
— Нет… с чего ты взял?
Он ловит мой взгляд, и его рука поднимается к моему лицу, касается щеки, смахивая слезу большим пальцем. Прикосновение удивительно нежное.
— Ты вся дрожишь, — шепчет он. — Не похоже, что мои слова тебя успокоили. Если дело…
— Мне нужно уехать из дома, но я не знаю куда, — выдаю я и закусываю губу. Жар тут же опаляет щёки. — Так поздно в отели без брони не заселяют, а в хостеле на койко-месте я ни за что спать не буду, и это… небезопасно.
Господи, Белла. Ты просто идиотка. Только не смей говорить ему. Не ему!
Андрей непонимающе щурится.
— Ты озвучиваешь проблему, Барби, и я её решаю. — Он осторожно поправляет мой локон. — Зачем тебе уезжать?
Ну вот опять… То, каким тоном он говорит о моих проблемах, вызывает у меня мурашки. И грёбаное желание довериться. А этого нельзя делать. Моё доверие однажды уже не оправдали.
— Ну же, — мягко настаивает Андрей.
Я заглядываю в его холодные глаза. Огонь бликует на его скулах, и в голове проносится мысль, что сейчас он и правда похож на Беса.
— Я боюсь спать в своей комнате, — выдыхаю я и зажмуриваюсь.
Андрей немного молчит, прежде чем сказать:
— В доме безопасно, Белла. Никто не навредит тебе.
— Дело не в этом, а… Чёрт! — я вырываю руку, отступая на шаг. — Я не могу оставаться в месте, где нарушили мои границы. У меня было всего одно безопасное место, понимаешь? Моя комната. И эта сука всё сломала. Это моя комната, моя! В ней никто не должен был снимать меня!
Выпалив это, я закрываю лицо ладонями и всхлипываю. Мерзкое чувство, которое я изо всех сил пыталась забыть, снова возвращается и копошится под кожей, как опарыши. Меня снимали без разрешения, тайком. Снимали, когда я думала, что в безопасности. Теперь моя комната осквернена.
— Оставайся у меня, — негромко говорит Андрей. — Такой вариант тебя устроит?
Я поднимаю на него взгляд. Он абсолютно невозмутим, это не издёвка. Наверное, впервые он смотрит на меня не как на стерву, а даже с каким-то теплом.
— Осторожнее, шеф. Я могу подумать, что ты соблазняешь меня.
Он запрокидывает голову, беззвучно смеясь.
— Просто я не знаю места безопаснее, чем дом начальника безопасности. Располагайся, моя комната в твоём распоряжении. Я лягу на диване.