От шума у меня начала болеть голова. Я огляделся. Комната выглядела вполне обыденно: прямоугольные стены, на них — совместные фотографии детей и их наставников. В углу стояло старинное пианино. Рядом — маленький столик. Без книг. Я сел.
Гул в голове нарастал. Я смотрел на детей за стеклом, словно на экспонаты в террариуме. Голова кружилась всё сильнее. Я уже почти терял сознание, когда ко мне подошла одна из сотрудниц.
— Вы в порядке, мистер?
Я поднял глаза. На ней был строгий красный костюм. Волосы убраны в хвост. Улыбка — слишком широкая, слишком правильная.
Очередей больше не было.
Все три сотрудницы смотрели на меня одинаковыми, поддельными улыбками.
— Что вам здесь нужно? — спросила одна из них.
— Я… не знаю. Мне сказали, что это приключение. Что я должен что-то понять.
— Тогда нам всё ясно.
Она вложила мне в руку бумажный талон. Я машинально сунул его в карман, не глядя. Меня проводили в другой коридор.
Свет снова исчез. Стены стали чёрными. По обе стороны тускло горели факелы с синим пламенем — они напомнили мне глаза старика.
Я шёл, пока не увидел светлую деревянную дверь. Над ней была нарисована радуга. Я открыл её.
Это был вход в игровую.
Игрушки здесь были гигантскими. Неваляшка, способная раздавить человека. Дом из конструктора — размером с настоящий. Огромный ковёр с дорогами, по которым мог бы ездить настоящий автомобиль. И по одной из этих дорог ко мне ехала машина.
За рулём сидел ребёнок. Маленький рыжий мальчик. В старой, поношенной одежде. С зелёными глазами и узким носом. Он выглядел так, будто сошёл со страниц мультфильма.
Он остановился, выбежал и обнял меня за ноги.
— Ты вернулся… Почему так поздно? Ты же обещал.
— Прости, — прошептал я. — Я не знаю, кто ты.
— Ты был здесь раньше. Ты обещал забрать меня.
— Я не помню этого места.
— Мне плохо здесь, — его голос дрогнул. — Я исчезаю. Я становлюсь пустым. Пожалуйста, забери меня.
Меня затошнило.
Где остальные дети? Почему я вижу только его? Почему он знает меня?
Я побежал.
Он бежал за мной.
Я захлопнул за собой чёрную дверь.
Комната была крошечной. В ней стоял игровой автомат. Вместо жетонов он принимал купюры. Надпись гласила: «Пополнить баланс».
Это был банкомат.
Я рассмеялся — резко, истерично. Неужели всё это ради денег?
Я достал кошелёк. Автомат потребовал код. Мой не подошёл. Тогда я вспомнил про талон.
«К-201».
Я ввёл цифры и вложил купюры.
Меня ударило током.
Автомат заиграл. Музыка становилась всё громче, превращаясь в хор.
— Спаси его…
— Спаси его…
— Спаси его…
Голова разрывалась.
Я выскочил из комнаты.
Ребёнок спал. Он лежал в груде подушек, обняв фиолетового плюшевого медведя, и тихо сопел.
Я пробежал мимо и рванул к двери с радугой.
Факелы в коридоре горели уже красным.
Я бежал.
В комнате с сотрудницами всё было разрушено. Они сидели у пианино и играли резкую, ломаную мелодию. И всё так же улыбались.
Я снова побежал.
За стеклом мальчик бился о преграду. Он кричал. Лицо было разбито в кровь. Я слышал:
— Спаси меня…
Я втиснулся в проход печи.
Последнее, что я увидел, — его глаза.
Я полз. Проход становился всё уже и твёрже, будто стены постепенно сжимались вокруг меня. Я не чувствовал времени — только боль в теле и тяжесть в голове.
Наконец я вывалился наружу и снова ударился о пол.
Сил подняться не было. Я лежал, глядя в потолок, пока ко мне не подошли женщины. Их было много — не меньше десятка. Они смотрели на меня с осуждением и шептали:
— Ты не спас его…
— Снова не спас…
— Не спас…
Слова впивались в голову, как иглы.
Я попытался доползти до жены. Она всё ещё сидела в кресле и читала книгу. Когда я оказался рядом, она отвернулась.