Вольдемар молчал, мрачно глядя в пол. У него не хватало мужества напомнить Ванде слова, которые она произнесла во время их последнего свидания, но, тем не менее, в нем возмутился весь эгоизм его любви; он слишком много сделал для того, чтобы завоевать любимую девушку и не мог перенести отказа в награде. Вдруг вмешалась княгиня.
— Я освобожу тебя от забот об отце, Ванда, — сказала она, — я отправлюсь с ним в изгнание; это для нас обоих не ново, и мы лишь вернемся к нашей прежней жизни.
— Никогда! — вспыхнув, воскликнул Вольдемар, — я не могу допустить, чтобы теперь ты покинула меня, мама. Пропасть, лежавшая между нами, наконец, исчезла; твое место теперь в Вилице, возле твоего сына.
— Нет, Вольдемар, — серьезно ответила княгиня, — ты не принимаешь во внимание того, что я — полька, если думаешь, что я могу теперь оставаться в Вилице, которую ты всеми силами стараешься онемечить. Хотя и поздно, но я всецело отдала тебе свою материнскую любовь и сохраню ее, даже если мы расстанемся; но жить возле тебя и изо дня в день видеть, как ты разрушаешь все, что я созидала с таким трудом, я не могу. Это выше моих сил и снова нарушило бы наш только что заключенный мир. Итак, дай мне уйти, это — самое лучшее для нас обоих. Ванда молода, она любит тебя и сможет преодолеть то, что для нас с Брониславом невозможно. Нам осталось лишь прошлое.
— Ядвига права, — проговорил граф Моринский, — я не могу оставаться, а она не хочет. Брак с твоим отцом не принес ей счастья, Вольдемар, и мне кажется, что Нордек и Моринская вообще не могут быть счастливы. Между вами также лежит та роковая рознь, которая стала столь губительной для твоих родителей: Ванда — дитя своего народа и не может отказаться от него, как и ты от своего. Вступая в этот брак, вы подвергаете себя большому риску; но вы этого хотите, и я больше не противлюсь.
Это была невеселая помолвка; предстоящая разлука с матерью, мрачная покорность отца и его предостережение вносили глубокую печаль в событие, обычно радостное для юных сердец.
— А теперь пойдем, Бронислав, — сказала княгиня, взяв брата под руку, — ты совершенно измучен и должен отдохнуть, иначе будешь не в состоянии продолжать путь. Оставим их одних; они еще не обменялись ни одним словом, а между тем им о многом нужно поговорить.
Они вышли из комнаты. Не успела дверь за ними закрыться, как мрачная тень исчезла, и Вольдемар с бурной нежностью обнял наконец-то завоеванную им невесту.
Глава 25
Теплая, ясная весенняя ночь, простиравшаяся над морем, же начала уступать свое место утру. На небе еще мерцали звезды, но на горизонте уже светлело, и море тихо, точно во сне, колыхалось.
По волнам, прорезая рассеивавшуюся мглу, неслось судно, покинувшее гавань в полночь и спешившее выйти в открытое море. На этом судне находились граф Моринский с дочерью и Вольдемар. Ванда не могла решиться расстаться с отцом сразу же после свидания с ним и настояла на том, чтобы проводить его и побыть с ним как можно дольше. Вольдемар уступил ее настоятельным просьбам. Княгиня оставалась еще в Раковице; освобождение брата, как и предвидел Вольдемар, приписывалось ей, все подозрения и розыски были сосредоточены на ней одной и на ее местопребывании. Отсутствие Ванды прошло незамеченным; кроме того, она должна была через несколько дней вернуться из Альтенгофа в сопровождении своего двоюродного брата.
Бывшее имение Витольда, перешедшее теперь в собственность его воспитанника, находилось на берегу открытого моря и до этого места Ванда и Вольдемар намеревались проводить беглеца. Граф Моринский рассчитывал в Англии подождать княгиню, которая хотела на несколько дней задержаться в Раковице, чтобы присутствовать на свадьбе сына и племянницы.
Уже совсем рассвело; суша постепенно уходила все дальше, перед судном уже лежало открытое море, и наступал час разлуки. Вдали показался берег, принадлежащий Альтенгофу, и совсем близко от судна в тумане вырисовался Буковый полуостров. На палубе произошла непродолжительная, но волнующая сцена прощания. Граф Моринский страдал больше всех. Несмотря на все усилия овладеть собой, он все же не выдержал, когда передал Ванду в руки ее будущего мужа. Вольдемар видел, что пора прекратить эти мучения; он быстро усадил свою невесту в подошедшую лодку, и та за несколько минут доставила их на Буковый полуостров, тогда как судно продолжало свой путь.
Ванда опустилась на камни, лежавшие на берегу, и тут дала волю своему горю. Вольдемар, стоявший возле нее, старался сохранить самообладание, но и на его лице выражалась вся серьезность этого момента.