— Спасибо, Ал, — девушка прямо посмотрела в глаза гэлу, — что спасли меня, но приказал изнасиловать баронессу ты зря!
Алан немного смутился:
— Да ведь это она велела отдать тебя пиратам!
Эдвард, понимая, что слова Ноэми относятся и к нему, сказал горько:
— А ты приказал отдать ее лучникам… А я — промолчал! Чем же мы с тобой, Ал, лучше пиратов?!
— Лучше, сэр, лучше! — неприятно засмеялся гэл. — Она и не думала о том, что чувствует женщина в таком положении, теперь, испытав это на своей шкуре, может быть, поостережется отдавать подобные приказы. Да и всем им урок на пользу! Без денег, без замка и корабля они не скоро соберутся на грабеж.
— Ты так считаешь? — нерешительно, но с явным облегчением спросил рыцарь.
— Да, сэр, я так, с твоего позволения, считаю!
— А я вот думаю, что они просто-напросто ожесточатся. Убить, если нет другого пути, но не унижать… Боюсь, они отыграются на других, слабых. Зло всегда родит зло, — грустно сказала Ноэми.
— В следующий раз непременно всех милосердно прикончу, леди! — мрачно закончил разговор Алан.
Зашли к Шимону. Ему полегчало, он поспал и чуть повеселел.
Алан откинул одеяло, сделал перевязку и сказал:
— Месячишко похромаешь и забудешь. Рана не страшнее, чем при вашем обрезании, так что тебе не привыкать, и не понимаю, отчего столько волнений.
Эдвард невольно улыбнулся и предложил:
— Решим, что дальше делать будем? Ты как, Шимончик, разговаривать в силах?
Иудей кивнул курчавой головой на подушке.
Ноэми начала:
— Ну, мы-то, как и собирались, плыли в Гранаду. А ты, Эд, куда путь-дорогу держишь? Тебя Тигран давно к себе ждет, но ты, по-моему, от него все удаляешься.
Эдвард рассказал о матери и своих планах отвезти ее на лечение.
Ноэми задумалась, потом предложила:
— Что, если так: сейчас плывем в Марсель, оттуда вы вдвоем через Лимож и Пуатье двинетесь в Сен-Мало и в Англию, заберете маму Эдварда и назад тем же путем. Я, тем временем, на наве до Альмерии, и в Гранаду, продам все имущество и с деньгами назад. Встретимся снова в Марселе. Кто вернется первым, пусть ждет других. Думаю, до следующего лета мы все управимся. Как вам мой план?
— Да план-то неплох, вот только гвардеец твой ранен! — сказал Алан. — Кто тебя защитит, ежели еще что приключится?
Шимон запротестовал:
— Пока до Марселя доплывем, я уж встану, ну, и наймем несколько человек в охрану. Отставных вояк там хватает — из Палестины съезжаются.
— Да, — сказал сакс, — пожалуй, времени выздороветь хватит. Нам ведь, — не забыл, Ал? — еще в Неаполь надо завернуть, багаж у генуэзца забрать… Ну, как Ноэми рассудила, так и решим.
На рассвете следующего дня шкипер чуть подправил курс по конусу Везувия, и к полудню нава вошла в порт Неаполя. Знакомый неф стоял у пристани, рядом оставалось немного места, чтобы причалить, не пришлось далеко ходить за вещами.
Английские волонтеры решили не возвращаться к генуэзцу и плыть на наве до Марселя, и дальше в Англию с Эдвардом. Они были счастливы, столько денег не то, что иметь, видеть сразу им еще не приходилось. Во главе с Хью они направились в портовый кабак обмывать большую удачу.
Глядя с палубы им вслед, Алан посетовал:
— Эх, забыл предупредить, чтобы языком поменьше трепали о наших чудесах на Сицилии… Догнать, что ли?
— Да ладно беспокоиться, Ал! — остановил его Эдвард. — Кто им поверит-то? Да и итальянского они не знают!
Гэл с сомнением проворчал, что береженого и Бог бережет, но махнул рукой.
Вдрызг пьяные лучники вернулись к полуночи. Небольшая толпа местных прихлебателей, тараторя наперегонки, проводила их до судна и разошлась, лишь когда богатенькие сыны Альбиона завалились спать прямо на палубе. Алан, видя такое дело, уговорил шкипера отвалить от соблазнов уже рано утром.
Проснувшись на рассвете от холодного дождя и качки, гуляки огласили Средиземное море стонами и жалобами на головную боль и целый день бегали с зелеными лицами к подветренному борту — приносили жертвы Нептуну из вчерашнего меню.
Хью сказал со страдальческим лицом, что они прогуляли каждый по десятку цехинов, хорошо, что больше с собой не взяли.
Дальнейшее трехнедельное плавание до Марселя прошло спокойно, но не очень интересно. Шимон, как и обещал, к концу рейса встал на ноги, прихрамывал, морщился, но не жаловался.