Ночевали поэтому в корчмах вместе с простыми разносчиками, подмастерьями, бродячими лекарями и музыкантами. Для соскучившихся по родине в долгой разлуке друзей грубая речь простонародья, их нестройные песни звучали слаще ангельского хора. А когда Алан встретил на ночлеге шотландцев, недавно покинувших горный край и направлявшихся по делам в Лондон, и целый час с ними беседовал на своем языке, Эдвард заметил слезы, выступившие на глазах сурового гэла.
За четыре дня неспешного пути добрались до Шеффилда и остановились на ночевку в таверне "Нож и колбаса". До дома теперь было рукой подать, следующую ночь Эдвард твердо решил провести под отчим кровом. Настроение у рыцаря, везущего домой золотые шпоры — свидетельство, что не посрамил на поле брани честь рода, было праздничным, да и в мошне у него звенело, и когда кто-то из местных поднял кружку с элем за здравие воинов креста, Эдвард ответил, что угощает всех присутствующих во славу доброй Англии и короля Дика.
Под одобрительные крики любителей выпить запенился эль, слуга выкатил бочонок с вином, зашкворчали в очаге лучшие, как сказал хозяин, в городе колбасы, и гулянье затянулось заполночь.
Выпроводив, наконец, за дверь последних наиболее стойких пьянчуг из местных, хозяин запер дверь на засов, и Алан подошел к нему, чтобы поторговаться на десерт и заплатить за приятный вечер. Кругом уже вовсю храпели постояльцы, и никто не заметил, как жадно уставился на тяжелый кошель в руках гэла здоровенный молодой монах, вылакавший сегодня, пожалуй, больше всех на дармовщину. Пара золотых цехинов сверхудовлетворили трактирщика, но привлекли к друзьям излишнее внимание тех, чей интерес часто чреват для путников досрочным окончанием и земного пути.
Утром друзья поднялись затемно. Хозяин хлопотал у очага, готовя завтрак, и на пожелание доброго утра ответил, что дескать, кому утром утро, а кому и еще ночью не рано, и кивнул на дверь:
— Вторые петухи не пропели, как оглашенный монах вскочил. Ну, какое-такое дело может быть у Божьего человека в такую беспросветную рань? И меня разбудил, а я бессонницей маюсь, лекарь говорит, жир душит, так больше и не заснул. Сейчас работника пошлю лошадей покормить, а пока оседлают, и завтрак поспеет.
Когда Эдвард с друзьями занялись яичницей с беконом, трактирщик уселся напротив за стол, поставил на него локти, положил на кулаки три или четыре своих подбородка и вполголоса сказал:
— Не мое дело, сэр, проезжающим советы давать, но не по сердцу мне, если с такими приятными гостями что-нибудь случится после ночлега у меня. Наденьте броню, сэр, вам ведь ехать Шервудским лесом…
— А что там за Корморан завелся? — с интересом спросил сакс, прожевав кусок.
— Хуже Корморана, сэр! Великаны глуповаты, а тот, кто в лесу сидит — умен! Вот уж сколько лет ноттингемский шериф за ним гоняется, стражников положил — не сосчитать, а все без толку…
— Робин Гуд, что ли? Я о нем еще в детстве сказки слушал…
— Да, сэр, Робин Гуд, или, по-иному, Робин Локсли, как он родился на этой речке. Но это не сказка! Никто без его ведома через лес проехать не может. Небогатые люди едут — как и нет никого в чащобе… Но если завелись денежки, лучше и не суйся! Рыцарь ты там, или аббат, или купец — обязательно ограбят. Будешь сопротивляться, так и убьют! Парочку рыцарей — и то прикончили!
— Тут недавно еврей-ростовщик проезжал. Смотреть не на что — сплошные лохмотья, мы думали — нищий. Так его остановили! А к вечеру вернулся из леса привязанным к своему ослу задом наперед! Плакал и твердил, что отняли у него чуть не тысячу цехинов, выдрали тетивой от лука за то, что не признавался, где деньги, а они у него в деревянном седле в тайнике были. По-моему, он рехнулся с горя. Я вот что скажу: — толстяк совсем понизил голос, — у него, у Локсли, везде глаза и уши. Он ведь добычей с кем надо делится и в обиду своих людей не дает, они за это молятся на него. Так вот! Не к добру монах умелся в такую рань!
— Спасибо, друг, — задумчиво сказал Эдвард, — броню мы обязательно наденем…
— Тоже мне, разбойник, — вмешался Алан, — он пожалеет, если нас тронет! Да и что здесь за злодеи? Вот у нас в Шотландии… Взять хоть Колина Мак-Ангуса… Никто не мог пройти…
— Да, — кротко сказал Хью, — мы в курсе, Ал, что у вас в Шотландии и дерьмо вкуснее, чем где-либо.
Эдвард и трактирщик расхохотались, а Алан надулся и перестал разговаривать с лучником.