— Откуда ты узнал? — пролепетала пунцовая, как маков цвет, Бренда — А-а, мои девки проболтались… Ну, я им надаю!
— Что узнал? — не понял рыцарь. — А, это? Да ниоткуда! А что, точно угадал? Вот видишь, как я тебя понимаю… Да, я уехал из-за тебя, но вернулся не к тебе! Не строй иллюзий на этот счет.
Девушка спрятала лицо в ладонях, склонила голову. Эдварду показалось, что она плачет, он решил встать и уйти, но заметил меж пальцев блеск любопытного глаза и раздумал. Ему стало интересно, что еще придумает изобретательная кузина.
Несколько минут прошло в безмолвии. Эдвард недоумевал, отчего Бренда умолкла, больше не пытается оправдаться… Начал коптить и мерцать светильник у зеркала, и, ярко вспыхнув пару раз, погас. Тонкая струйка дыма, еле различимая в багровом от света углей в камине полумраке, потянулась от фитилька к потолку. Красная искра еще несколько мгновений мерцала в зеркале и тоже исчезла. Сакс в задумчивости засмотрелся на синие огоньки, перебегающие по тлеющим головням в камине.
Внезапно шуршание шелка привлекло его внимание. Бренда стояла во весь рост, ее пальцы нервно дергали шнуровку корсажа, наконец, платье медленно сползло с плеч, мягко улеглось, как ручной зверь, вокруг ног. Еще несколько секунд, и за платьем последовала рубашка. Нагая, как Ева в день сотворения, но отнюдь не столь безгрешная, озаренная багряным светом женщина переступила через одежды и опустилась на колени перед онемевшим саксом.
Зачарованный этим прекрасным и опасным зрелищем, Эдвард очнулся, лишь когда она прильнула тяжелой грудью к его коленям. Темное золото волос окутало его сапоги, прекрасное лицо, поднятое к нему, было залито слезами. Роскошное тело сладострастным изгибом спины к пышным формам нижней своей части указывало дорогу к неземным наслаждениям. Рыцаря обволок ее запах, аромат женщины, хищницы, острый, резкий, влекущий. Руки Бренды шевелились уже под одеждой сакса, и он, теряя волю, обессилено откинулся к спинке кресла.
— Зачем тебе дома панцирь под камзолом? — продолжая уверенно ласкать его, удивленно всхлипнула прекрасная обольстительница, звякнув пряжкой, упал на пол золотой рыцарский пояс с кинжалом. Затем, на ощупь изучив обстановку ниже, удовлетворенно добавила: — Впрочем, там где надо, все в порядке.
Эдвард ощутил, как его буквально пронзило ее прикосновение к обнаженному телу, непреодолимая сила тягучей сладкой судорогой прошла сквозь поясницу и завладела им. Нежные пальцы Бренды раздвинули складки ткани, она склонила голову, и его кожу обожгло жаркое частое дыхание. Она почувствовала, как, не в силах больше терпеть эту сладкую муку, он подался навстречу к ней, и решив, что все, победила, одну долгую секунду торжествующе помедлила, желая насладиться властью над ним, и это его спасло, или погубило, как угодно.
— А ведь теперь точно, все, женят! — за эту секунду в голову успела змеей вползти мысль, и мгновением позже в мозгу полыхнуло. — Да я же тогда больше никогда не увижу Ноэми!
И через миг он уже стоял во весь рост, не замечая цепляющихся отчаянным усилием за его бедра рук Бренды, шагнул через нее, запутался шпорой в золотых волосах, рванулся, выдернув прядь; она завизжала от боли; потерял равновесие, упал, на четвереньках, путаясь в слетевших ниже колен штанах, как таракан, вмиг добежал до двери, головой, руками толкнул ее, перемахнул порог, над головой пролетела его мизерикордия с поясом, ударилась о стену и зазвенела вниз по ступенькам. Сакс вскочил, неловко, придерживая болтающиеся детали туалета, шагнул к лестнице, дверь за ним гулко бабахнула, обрубив на полуслове нелестные суждения кузины о его мужских достоинствах.
Эдвард включил ночное зрение, нашел кинжал, поправил одежду, и, тихо смеясь над собой, мирно пошел спать в чулан на попоны.
Глава сорок третья. Дэн
Эта история, дискредитировав в глазах прекрасной дамы рыцарское достоинство Эдварда, послужила ему на пользу, по крайней мере, тем, что оскорбленная в лучших чувствах Бренда начисто излечилась от желания женить его на себе. Встретив ее следующим утром, сакс вознамерился извиниться, но не тут-то было. Бренда посмотрела на него, как на неприличное насекомое, выползшее из декольте на балу, и ядовито поинтересовалась, что он, собственно, о себе воображает. Затруднившись с ходу ответить на столь емкий вопрос, Эдвард задумался, а она, отстранив его с дороги, проследовала по своим делам, явно выказав желание впредь иметь с таким омерзительным кузеном поменьше общего.