— Да и не похоже на сонное зелье, все совсем не так, как у других, кто пил вино. Ну, если бы много принял этой дряни, так я думаю, просто не проснулся бы, а он, видно, мучился перед смертью, кровью его рвало… Убили его, это ясно!
— Сэр, — спросил оруженосец, — а кто ж Бренду мог так взнуздать, что она все наше доброе забыла?
— Есть тут один такой… укротитель… — процедил сквозь зубы Эдвард, живо представив себе Дэна.
— Норманн, что ли, что шлялся из обители?
— Он, больше некому…
Старик стукнул кулаком себя по колену:
— Нету нам житья от этих волков! Что ж теперь делать? Надо погоню снаряжать…
— Куда? Куда ее посылать, твою погоню? Они тебе, что, оставили адрес, куда направились?
— Нет, конечно, — смутился Энвольд.
— Наша инвалидная команда, — грустно усмехнулся рыцарь, — конечно, много их наловит… Нет, я мыслю так, что они поедут к принцу Джону просить разрешение на брак! Деваться от этого некуда — обвенчайся они без спроса, без согласия опекуна, а после смерти отца опекун — я, и мое несогласие отменить только король и может, так вот, обвенчайся они тайком, и у Бренды конфискуют поместья, а Дэн на это не пойдет.
Эдвард подумал несколько секунд, затем продолжил:
— Давай так: посылай к святому Витольду, пусть братья приедут, посмотрят, что тут случилось, мало ли, свидетели понадобятся, и будем готовиться к погребению.
Энвольд уныло поджал губы:
— Да, не повезло тану… Так страшно помереть! Без покаяния, по уши в грехах, пьяный… Ох, гореть ему, гореть, сэр…
Рыцарь невольно поежился:
— Молчи, старик! Эх, где мой Алан, без него, как без рук…
После обеда явились святые отцы, а с ними и капеллан Бартоломью. Толстый приор, непрерывно, как ветряная мельница, вращая рукой в крестных знамениях и шелестя шепотом молитвы, осмотрел покойника и елейно спросил: — Сын мой, ответствуй: не богохульствовал ли накануне смерти твой батюшка?
Эдвард мрачно ответил:
— А то вы, святой отец, его не знали? Был ли вообще день, когда он не поминал, кого не надо? Ну, скажу я, что он чист? Так разве Бога обманешь?
Аббат закрестился еще истовей:
— Ох, грехи, грехи… Много надо молиться, чтобы Господь простил его прегрешения. Всем монастырем придется просить Бога сжалиться над недостойным рабом его Альредом. А ведь у нас и других забот хватает! Хлеб насущный добываем мы в поте лица, нельзя же допустить, чтобы наша обитель захирела в нищете…
— Понял! — с отвращением сказал сакс. — Молитесь, отцы, сколько надо, не дам я захиреть в нищете вашей обители. Скажете мне после похорон, чего это будет стоить.
— Будь благословен, сын мой! Твоей заботой авось спасется отец твой, Господь милостив!
Эдвард только махнул рукой.
О Дэне монахи сообщили, что он покинул аббатство накануне, известив приора, что, видимо, отбывает надолго.
Отца похоронили через день. Недобрые слухи о странной кончине взбудоражили округу, и на погребение явились немногие. Старый тан упокоился рядом с женой, которую так ненадолго пережил.
Каково мнение у людей о страшной смерти отца, сакс понял, когда во время поминок к нему обратился толстый как бочка сосед из недальнего имения, и, приперев брюхом к стене, дыша перегаром в лицо, стал объяснять, что делать, чтобы не завелось привидение: жечь в комнатах на ночь можжевельник, вешать снаружи на стены дома ветки омелы и всякое другое такое же. Эдвард даже плюнул, с трудом отцепившись от непрошеного консультанта по обороне от нечистой силы. Немногочисленные гости разъехались поздно вечером, кроме отца Бартоломью, которого сакс попросил побыть за хозяина в замке, пока он займется розысками кузины. Побеседовав со стариком, рыцарь лег спать, намереваясь завтра же отправиться в Йорк к регенту, чтобы все выяснить, но утром его разбудили встревоженные дружинники: под стенами замка стоял шериф Ноттингемский и требовал немедленно впустить его.
А как только Эдвард приказал открыть ворота, и шериф с отрядом въехал во двор замка, он, именем короля Джона, арестовал рыцаря Эдварда Винга по обвинению в убийстве собственного отца.
Глава сорок пятая. Следствие
Обвинение исходило, как ни странно, от пропавшей Бренды, и опровергнуть его, выяснилось, не так-то просто.
Сакс не стал сопротивляться аресту, надеясь, что недоразумение быстро разъяснится. Он не знал за собой вины, и совершил обычную для невиновных ошибку: сам первым рассказал, как все произошло, дав возможность следствию скорректировать свою версию, учесть ее ошибки и прикрыть сомнительные места.