Выслушав его показания, шериф, тем не менее, не счел возможным снять предъявленное обвинение, и сказал Эдварду, что вынужден доставить его в Шеффилд на очную ставку с кузиной, а там будет видно, как с ним быть. Рыцаря отвели в зал, поставили у дверей стражу, а в замке начался тщательный обыск. Через два часа чем-то довольный шериф велел седлать для арестованного лошадь.
На поместье и имущество наложили секвестр до решения суда, оставили замок на попечение Энвольда, а интересы короля приказали блюсти старому знакомому, бейлифу, выручившему сакса под королевским дубом от разбойников Робина Гуда.
Старик-капеллан выразил желание сопроводить духовного сына в узилище, сказав, что слишком хорошо изучил Эдварда за двадцать лет, и ни секунды не сомневается в его невиновности.
Рыцарю не позволили вооружиться, не разрешили и никому из слуг сопровождать молодого хозяина. Оседлали шайра, взяв с Эдварда слово не пытаться бежать, не стали его связывать. Мрачная процессия во главе с шерифом выехала из ворот замка и повернула к Донкастеру. Рядом с арестованным на маленькой пузатой лошаденке трясся отец Бартоломью.
К полуночи, когда добрались до Шеффилда, священник был буквально полумертв от усталости, но проводил Эдварда в шерифскую тюрьму, где заспанные стражники выгнали таких же сонных заключенных из маленькой одиночной камеры, переведя их в и так битком набитую общую, чтобы заточить рыцаря в соответствии со званием отдельно от простонародья. Скорбно пожелав Эдварду спокойной ночи, капеллан пошел устраиваться на ночлег на подворье епископа.
Ночь Эдвард провел без сна на ледяной каменной скамье, зябко кутаясь в плащ. Ему казалось, что он мерзнет, хотя машина грела в любой мороз. Утром от тяжелых дум его отвлек начавшийся галдеж при раздаче хлеба, послышались звуки ударов, доставшихся вместо завтрака особенно неудачливым узникам. Ему тоже дали сжевать черствую пайку и отвели в епископский дворец.
Преступление, в совершении которого обвинили молодого рыцаря, не было обычным "чистым" убийством мечом или иным оружием, отравление непременно связывалось с колдовством, нечистой силой и подлежало юрисдикции духовной власти. Церковь сама вела следствие по делам о ведовстве, ворожбе и тому подобных дьявольских деяниях, сама присуждала колдунов и ведьм к казни, а служба шерифа лишь послушно визировала и исполняла эти приговоры.
Введенный в мрачный зал, Эдвард стоял у дверей под стражей, пока не появился епископ в пышном облачении, окруженный многочисленным клиром, и занял кресло на возвышении под балдахином.
Вошла Бренда в трауре в сопровождении Дэна, за ними еще несколько человек. Эдвард узнал камеристку кузины, оруженосца норманна, остальные были незнакомы. Их разместили на скамьях сбоку, а сакса усадили на грубую лавку у противоположной стены. У входа выстроилась стража шерифа, и столпились зеваки.
К надменному прелату приблизился отец Бартоломью и, почтительно склонившись, тихо обратился к нему с какой-то просьбой. Недовольная мина на лице церковного сановника ясно показала его неодобрительное отношение к словам капеллана, но старик настаивал, наконец, его святость нехотя качнул митрой, старик поклонился ему еще раз, затем подошел к Эдварду и уселся рядом на скамье.
С улыбкой повернувшись к юноше, он прошептал:
— Еле уломал, никак не хотел, чтобы я участвовал в процессе! Пришлось напомнить, что по церковному уложению о колдовстве защитник обвиняемому положен всенепременно.
Эдварду, услышавшему страшную формулировку, сделалось очень не по себе. Конечно, он не виновен в смерти отца, но от этого не менее уязвим. Стоит суду узнать о его машине, и костер неминуем! Сопротивляться?! Он, конечно, может перебить, защищаясь, хоть половину британских рыцарей, но тогда — геенна за пролитие христианской крови!
Старый священник, из исповеди знавший все, понял страх подопечного и поспешил его ободрить:
— Постараемся, сын мой, обойтись без излишних подробностей!
Возле епископского кресла воздвигся олицетворением закона шериф в мрачных черных доспехах, и поведал, как по приказу прелата, церковного и светского владыки, ездил в Грейлстоун, и что там нашел. Он одобрительно отозвался о поведении сэра Эдварда, не оказавшего сопротивления при аресте, доложил, что опросил очевидцев и имеет их показания, и предложил выступить свидетелям обвинения.
Бренда встала, шагнула вперед и по требованию шерифа прерывающимся голосом поклялась во имя Господа говорить только правду.
Эдвард напряженно слушал странный рассказ кузины.
По ее словам, она решила покинуть дом дяди против его воли. Оправдывало ее, считала она, намерение немедленно отправиться к регенту Джону, броситься к ногам его высочества и пожаловаться на бессердечие опекуна, вот уже несколько лет отказывающегося выдать ее замуж, хотя от женихов отбоя нет. Альред поставил замужество в зависимость, заявила бывшая кандидатка в сакские королевы, от политической конъюнктуры, а ей нужна чистая любовь. Она не виновата, что старик прочил ей в мужья сакса, а она полюбила норманна. Бренда невольно оглянулась на Дэна. Тот удовлетворенно кивнул.