— А если бы украли их? Как бы ты обошелся?
— Плохо бы мне стало! Ходить я уже кое-как могу, ноги с каждым днем лучше, но вся моя мощь исчезла бы. В выключенной машине хуже, чем без нее, она же тяжелая, весит не меньше полной брони. Такой груз на себе и здоровому трудно таскать, а если еще и доспехи… А еще хорошо, что шкатулку не тронули, потому, что если батареи расковырять, они несведущего человека какими-то лучами и убить могут! И в воду их бросать нельзя, Тигран предупреждал, что они всю силу отдадут в нее сразу. Говорил, можно пруд вскипятить… В груди-то у меня дверца закрыта наглухо, вода не проникает, могу и нырнуть, если надо…
— Правильно, мальчики, идите, искупайтесь, вода — чудо, я как заново родилась… — в дверях стояла смеющаяся Ноэми, закутанная в длинный белый хитон.
— Вода в ухо попала, — пожаловалась и, забавно склонив голову набок, запрыгала на одной ноге. — Ой! — едва успела подхватить сползающую с плеча ткань.
Алан целомудренно отвернулся.
Эдвард встал:
— Ал, чтобы не забыть, положи шкатулку в мешок прямо сейчас. Хорош бы я был, явившись в Тулузу слабым как младенец!
— Ладно, — сказал гэл, наливая в кубок еще порцию. — Это недолго, все в холле, уложено, только взять вьюки, и по коням! Сейчас допью и схожу…
Эдвард обнял подругу за талию:
— Спокойной ночи, Ал!
— Ха! Не буду вам желать того же! — проводил их вредный сквайр.
Ночь перед разлукой всегда не такая, как другие, особенная. Почему-то мнится, что расставанье — навсегда. Не хватает времени все сказать, выразить все чувства. И знаешь, что будет новое свидание, но нелогично хочется, чтобы не кончалось именно это.
Эдвард сказал прижавшейся к нему Ноэми:
— Знаешь, моя радость, я, пожалуй, все же схожу сейчас, сменю батарею. Индикатор горит, как в сказке глаз дракона в пещере… Он раздражает меня, тревожит, не могу не думать о нем!
Девушка приподняла голову с его стального плеча:
— А погасить его никак нельзя?
— Можно, если выключу машину, но тогда я стану слабым, как месячный щенок.
— Ах ты, мой кутеночек! Как интересно! — она игриво скосила глаза. — И здесь тоже ослабеешь?
— Нет! — засмущался Эдвард. — Здесь мое, а не машины. Но шевелиться мне будет трудно, и я тяжелый.
Ноэми прильнула к его губам:
— М-м! Выключай ее, милый!..
Красный глаз дракона закрылся, перестал предупреждать о близящейся опасности. Грядущее окуталось непроглядной тьмой. Длилось только чудесное настоящее, но как немного его осталось!
Ужасным образом сбылись опасения вещего любящего сердца Ноэми, и поединок, результат которого, казалось, предопределен свыше, стал тяжким, смертельным испытанием для сакса.
На террасе Алан допил кубок, тщетно попробовал выжать из кувшина еще сколько-нибудь живительной влаги, вздохнул, встал и пошел в комнату Эдварда за шкатулкой с батареями.
А в кустах под террасой подняла к звездам лицо, красивое, но искаженное ненавистью, какая-то женщина.
Глава сорок девятая. Сицилийская вендетта
Утром гэл встал, как и всегда, рано, сходил на конюшню, подогнал ленивого конюха. Сам вычистил своего мерина, приготовил сбрую. Вернулся в дом, разбудил Шимона, тот занялся сервировкой завтрака. Алан намеренно не торопился сегодня с отъездом, и хотя по утреннему холодку скакать куда предпочтительнее, чем по жаре, не хотел напоследок тревожить влюбленных.
Наконец, когда солнце поднялось над стеной сада, и у калитки зазвучали голоса торговцев, доставивших из города свежие продукты, в гостиную вышел заспанный Эдвард.
— Долго ты сегодня! — приветствовал друга сквайр.
— Ага! — зевнул тот в ответ. — Нагоним, постараемся вечером подальше проехать… Сейчас перекусим, и в путь!
Пришла и Ноэми. Сели за стол.
Через минуту Эдвард встал:
— Нет, не могу, надо менять батарею! Будто слабость уже появилась… Понимаю, что это не так, машина отключается сразу, но… — обернулся от двери, — Ал, куда ты положил шкатулку?
— В мешок, что у стены, — невнятно набитым ртом ответил гэл.
— Нет, не нашел, иди, пожалуйста, покажи! — донеслось из холла.
Алан с грохотом отодвинул стул:
— Сказал же: у стены…
Вышел к другу, отстранил его от груды вещей, ворча:
— Ни в чем без меня не обойтись… Зачем все перевернул?
— Ничего я не трогал, открыл вон тот, и все!
— Да не тот, а этот… — ловкие пальцы гэла распустили шнурок горловины.
— Этот лежал не у стены…
— То есть как не у стены? — Алан сунул руку внутрь. — Странно, и вправду нет… — он выпрямился, застыл, о чем-то задумавшись.