Алан мялся перед ней, не зная, как поступить. Баронесса еле удерживала равновесие на узком карнизе. Позади стих стук копыт, послышались быстрые шаги, за спиной гэла тесно встали Эдвард, Ноэми и Шимон.
Итальянка наклонилась, стараясь за гэлом разглядеть вновь прибывших:
— А-а! Главный колдун пожаловал! Видно, очень нужна шкатулка! И со своей чистюлей-жидовкой, со всем кагалом! "Ах, мальчики, вода — чудо!" — передразнила она глумливо. — Нет, не видать вам вашего сокровища! Лучше сдохну!
Эдвард, запинаясь, заговорил:
— Послушай, мы заплатим тебе, вернем все, что взяли! Даю слово!
Она яростно закричала:
— Можешь сходить под кустик со своим словом! Ры-ыцарь! Я уже раз поверила тебе, пощадила твою шлюху, когда она была у меня в руках, а ты ограбил меня, отдал на поругание! Вернете все, что взяли? И мужа тоже вернешь с того света?! И сгоревший замок?!
Ноэми в домашнем хитоне, так и не успевшая переодеться, отстранила сакса, шагнула вперед:
— Давай поговорим, как женщина с женщиной!
— Да, две женщины! Одна бродит в лохмотьях по базару, побирается именем Христовым, а другая не знает, что выбрать из яств, из нарядов! Одна, чтобы не сдохнуть с голоду, отдается за гроши под забором пьяной матросне, а другая… слышала я сегодня ночью твои стоны в спальне!
— Да ты же отдала меня пиратам! Ты сама виновата…
— Я виновата! Да! И Господь отнял у меня мужа и все, все, все вместе с ним! А ты виновата в том, что позволила меня изнасиловать! И теперь Бог отберет у тебя все то, что потеряла я!
Волосы сицилийки растрепались, глаза горели безумным огнем, голос срывался на визг. Стало ясно, что договориться добром не удастся. Эдвард опустил голову — он сознавал свою вину. Ноэми, пристально глядя в глаза разъяренной фурии, подошла ближе, встала рядом с гэлом.
Протянула руку к корзине:
— Отдай, я тебя прошу!
Баронесса прижала к себе драгоценную ношу:
— Нет! Ни за что!
Алан внезапно метнулся вперед, пытаясь ее выхватить, но женщина отвела руку в сторону, и гэл промахнулся. С трудом удержав равновесие, снова попытался завладеть корзиной.
Сицилийка отступила на шаг в сторону, расхохоталась и с размаху швырнула ношу в море. Шкатулка выпала из корзины, ударилась о край утеса, раскрылась, и из нее посыпались в воду батареи. Эдвард закрыл глаза.
Открыв их через секунду, он увидел: оттолкнув баронессу и оцепеневшего Алана, Ноэми шагнула на край обрыва, одним движением стянула через голову хитон, и сверкнув на утреннем солнце прекрасной наготой, бросилась в море.
Оставив истерически хохочущую мстительницу на обрыве, мужчины кинулись искать спуск со скалы. Шимон, успевший за лето немного изучить здешние места, привел их к тропке, вившейся по крутизне к бухточке, куда прыгнула Ноэми. Минута, и они, задыхаясь от бешеной гонки, встали на узкой галечной кромке берега.
По колени в пене прибоя, как Афродита в миг рождения, к ним медленно шла Ноэми, и вода вокруг нее розовела, а за ее спиной, в центре мелкой бухточки, понемногу начинала бурлить. Девушка пошатнулась, Эдвард и Шимон бросились к ней, подхватили, вынесли, положили на гальку. Из серой та сразу сделалась красной под ее головой.
— Должно быть, в воде стукнулась о камень… Ничего, ничего… — приговаривал гэл, подкладывая под затылок Ноэми сложенную куртку, отвел прядь волос с виска и застонал. — Ох, какая рана!..
Девушка протянула к любимому цилиндрик батареи:
— Вот… Теперь все будет в порядке… — и уронила руку.
Чудесные глаза закрылись, голова склонилась к плечу.
А наверху на обрыве бесновалась баронесса:
— Ага! Ага! Получили?!!
— Я убью ее! — сквозь зубы процедил Алан.
Еще раз взглянули на мир прекрасные очи Ноэми:
— Ал! Не надо… Обещай мне…
Ее рука мимолетно погладила жесткую ладонь гэла и навсегда успокоилась на замшевой перчатке Эдварда.
Шимон зашел по пояс в воду, пытаясь разглядеть что-либо в мутной взвеси, но море бурлило все сильнее, пар бил ключом, и скоро кипяток заставил иудея, пятясь, отступить на берег.
Глава пятидесятая. Боль
Тело Ноэми отнесли на виллу. Как положено по закону Моисееву, Шимон разорвал на себе одежды и, сидя рядом с покойной сестрой, молился. По обычаю в тот же день до захода солнца над ней прочитали погребальный Кадеш и опустили в могилу на местном еврейском кладбище.
Вечером к оцепеневшему от горя саксу подошел Алан, протянул другу спасенную ценой жизни Ноэми батарею:
— Вот, возьми! Завтра выезжаем в Тулузу, не то опоздаем. Шимон поедет с нами. Хоть проклятому немцу отомстим за все… в память Ноэми, — на осунувшемся, с красными глазами лице гэла тяжело ходили сведенные страданием скулы.