Гэл ушел. Простая честная душа его не могла вместить всего сказанного другом, он трепетал при мысли о гневе Господнем, но истинно братская любовь к Эдварду, жалость, боль утраты, страстное желание отомстить немцу — земные настоящие чувства быстро заглушили в нем тоненький ханжеский голосок, призывавший его, христианина, отвернуться от грешника и нечестивца.
Эдвард остался один на один с горем. Тяжкие, как камни, ложились один за другим часы в стену времени, навсегда отрезавшую его от любимой. Серый свет нового дня… без нее!.. вполз в открытое окно. Он увидел… В кресле лежал камзол, он снял его вечером накануне счастливой последней ночи. Вспомнил… Рукава, слишком длинные для нее, небрежно засучила Ноэми — ночью отправилась в нем к бассейну окунуться… Вернулась, смеясь, кружилась по комнате, наконец, сбросила камзол и вновь скользнула к нему в постель… Один рукав так и свисал с подлокотника, подвернутый… А ее уже не было… Невыносимая боль осознания невозвратности потери обожгла его сердце…
Наутро, наскоро перекусив, трое друзей отправились в путь. Эдварду пришлось помочь сесть на коня, машину он не включил, надеясь сберечь хоть толику энергии для боя, и держался верхом с трудом, до упора всадив ноги в стремена. Алан и Шимон по очереди скакали рядом, страховали сакса и не слишком гнали, чтобы не вылетел из седла на ухабе.
Насмотревшись на мучения рыцаря, Шимон потихоньку спросил Алана днем на первом привале:
— Послушай сюда, Ал, я, таки, не пойму, как он собирается драться с этим филистимлянином? Ему не одолеть сейчас даже кошерной курицы!
Гэл только пожал плечами. Но вечером на постоялом дворе в Арле подошел к Эдварду.
— Командир, считаю, нам надо вернуться в Марсель и плыть к Тиграну! А с немецким выродком разберешься в другой раз…
Рыцарь мрачно засмеялся:
— Когда ты успел стать миротворцем? Совсем недавно говорил иное… Не с тех ли пор, как я ослабел? Гоже ли рыцарю подходить к велениям долга с жалкой меркой самочувствия? Нет, нельзя щадить себя, а то опять мой грех кому-то аукнется…
Глава пятьдесят первая. Тулуза
В Тулузу въехали к вечеру третьего дня пути, Шимону поручили снять комнату в гостинице, а Эдвард в сопровождении гэла отправился доложить о прибытии. В покоях короля включил машину.
Ричард обрадовался:
— Ну, здравствуй, сэр кентавр, что-то ты бледноват! Неблагоразумно, неблагоразумно являться всего за день до такого, несомненно, трудного даже для тебя, боя.
— Ваше величество правы, и я рассчитывал прибыть раньше, но несчастный случай омрачил мою жизнь и задержал в Марселе.
— Что такое?! Надеюсь, ничего серьезного?
— Со мной все в порядке, государь. Божьей милостью я готов драться, — предупреждая любопытные вопросы, рвущиеся из Ричарда наружу, объяснил: — Погибла дама моего сердца, моя любовь! Несчастный случай, ударилась головой в прибое…
— О! Прими мое сочувствие, сэр Эдвард! Не буду задерживать тебя. Назови лишь поручителя согласно обычаю.
— Ваше величество, здесь ли мессир де Шаррон?
— Да, старик в отеле де Во. Пусть завтра явится для согласования условий, а я вызову командора тамплиеров из здешнего орденского замка. Ристалище, ты знаешь, в старом римском цирке. Ну, иди, мой лучший скакун… — вздохнул король.
Эдвард, сберегая энергию, послал в отель де Во Алана, знал, что Шаррон не обидится за несоблюдение формальностей. Старик явился после заката, встревожено оглядел молодого друга, и Эдвард понял, что гэл без спросу распустил язык.
Капитан, кряхтя, уселся на табурет, как привык сидеть в палатке на барабане, согнувшись вперед, расставив костлявые ноги и уперев в них локти:
— Что, плохи дела, мой мальчик? Жаль твою… э-э! Такая красавица… Как она мне влепила под Арзуфом!.. Да, жизнь…
Старик покашлял сокрушенно:
— Рыжий сказал, что у тебя сложности с поединком, а я, признаться, был уверен, что ты явишься, махнешь разок мечом и увезешь с собой голову немецкого наглеца.
— Он здесь, мессир?
— Да, пару раз встречал в городе… Говорят, собирает здесь молодежь для пополнения своего ордена, зовет покорять язычников-пруссов… Так вот, едет, задрав нос, будто он бастард не мелкого барончика, а по меньшей мере архангела Гавриила! Но, знаешь, что я заметил? Его шпоры вечно в навозе! Слишком горд, колбаса немецкая, чтобы смотреть под ноги! Не снизойдет до нас, смертных, с высоты величия! Он самый могучий! Сам Господь ведет своего рыцаря к победам! Осторожность не для него! Не до мелочей! Помните, как легко Алан его подловил и сбил с коня? Вот на ерунде такие и спотыкаются. Его слабость в самонадеянности…