— Брат прецептор, вы не разрешили пытать рыжего чернокнижника, пока не найдены еще доказательства. Так вот же они! Сообщники сами явились нам в руки. И что это за покушение возле Триполи? Уцелевший воин рассказывал о сарацинском набеге… Снова глаза отвели и уничтожили отряд? Колдуны!!! Нет, это я требую правосудия!
Старик командор тоже встал и ткнул сухим перстом в гостей:
— Взять их! Разоружить, и в подвал!
— Не… — Шимон покрутил головой. — В подвал я не пойду! Я, таки, крыс боюсь!
Сакс выхватил из ножен меч, бормоча:
— А-а! Захотелось жаркого из непойманной оленины… Ну-ну!
Тамплиеры со всех сторон рванулись к ним, а в спины друзей уперлись острия мечей стражи.
Мгновенно развернувшись влево, Эдвард краем щита отвел клинок, уставленный под нижний край панциря. Затем правой рукой толкнул владельца меча вдоль стены, одновременно подставив ногу. Потеряв равновесие, тот шлемом угодил в грудь напарнику, угрожавшего Шимону, и оба стража отлетели шагов на пять и растянулись на полу, оставив дверь без охраны. Сакс закончил полный оборот и снова стал лицом к залу. Шимон шагнул за его спину, прикрыв тыл.
Рыцари и послушники с топотом обступили друзей, держась, впрочем, вне досягаемости мечей. Никто пока не желал испытать на себе, как пришельцы владеют оружием. Но замешательство не могло продлиться долго, здесь собрались опытные воины, осторожность, но не страх, руководила их действиями.
— Пустите меня, братья! — проскрежетал ржавый голос. Барон выбрался вперед с обнаженным двуручным мечом. Отодвинул назад послушников. — Дайте место, размахнуться негде… Они мои!
Ухватился за рукоять меча обеими руками, раскрутил его над головой. Зашелестел рассекаемый воздух. Орденские воины посторонились. Барон еще расширил круг вращения, откинул корпус назад и двинулся на Эдварда маленькими, в пол ступни, шагами, не спуская ни на миг с противника злых белесых глаз.
Так сражалась своим излюбленным оружием, большим мечом биденхандером, швейцарская пехота, самый страшный род войск того времени, справлявшаяся и с лучшей рыцарской конницей.
Сакс левой рукой сдвинул повязку с глаза, улучшая перспективу и обзор, прошептал код наращивания мощности машины.
Фон Штолльберг неуклонно приближался, тесня противника к двери. Смертельный удар при таком ведении поединка наносился с резким выпадом вперед, противник внезапно оказывался досягаем для длинного клинка, а отразить без сильного встречного замаха столь тяжелый меч невозможно. Единственное спасение — маневр, все время отступать, ища возможность контратаки. Здесь, в тесноте, в кольце врагов, это исключалось.
Шаги барона уменьшились до четверти ступни, до одной десятой. Скорость вращения еще возросла, Эдвард прижался спиной к Шимону. Немец рванулся вперед, противно взвизгнула сталь, и все кругом ахнули.
Меч в руках фон Штолльберга устремился на следующий круг вращения, укоротившись ровно наполовину. Сбоку в строю послушников кто-то взвыл и схватился за порезанное отлетевшим обломком лицо. Барон остановился и удивленно уставился на то, что осталось от клинка. Он не верил глазам. Его славный меч просто аккуратно перерубили пополам.
Эдвард размахнулся наискось. Враг беззащитным стоял перед ним. Один удар, и все будет кончено, не спасут ни обломок меча, ни кольчуга. Машина включена на максимум, сейчас он располовинит ненавистного немца, как обещал Тиграну, как клялся Ноэми!
Но тевтонец перехватил свой обрубленный меч за лезвие, воздел крестовину над головой, как распятие, и завопил:
— Проклят!!! Колдун!!! Изыди, нечистый! Волшебство! Pater noster qui est… Ну, руби, проклятый, нечисть… Крестом господним оборонюсь!
Рука сакса дрогнула. Он вспомнил слова священника:
— Гореть в геенне?! Страшно! Как он сказал? "Отлучу, если убьешь христианина…" Что же делать? — он отвел меч.
— А- а! Боишься, дьяволово отродье, не любишь слова Божьего?! Credo in unum…
Клинок сакса ударом плашмя запечатал барону рот. Тот выронил изуродованный меч и схватился за разбитую окровавившуюся физиономию. Кто-то сзади дернул немца за плащ и втянул в толпу.
— Ну, святая братия! Кто следующий на молитву?! — грозно выставил меч сакс. Подумал, в отчаянии от собственной нерешительности. — Убивать не стану, но хоть проучу, как следует! Надо им преподать урок христианского смирения.