Эдвард ощутил, как что-то рвется в груди, стиснул зубы, отвернулся, страдая от жалости к ней, к себе, от невозможности изменить что-либо в этой жизни…
Досада ожесточила его сердце. Нет, не сострадания ждал он от нее сегодня… Собрал одежду Ноэми, втиснул мягкий ворох ей в руки:
— Одевайся! Сейчас хлынет! — сам удивился, как удручающе невозмутимо звучит его голос, когда внутри все дрожит.
Ее пальцы мяли тонкую ткань. Не могла в темноте справиться с платьем? Или мысли ее блуждали где-то далеко?
Он помог ей одеться, увлек под деревья. В кронах ровно шумел дождь. Ноэми словно очнулась, быстро скользила за ним, не отрывая кончиков пальцев от его руки.
Навы на старом месте, естественно, не оказалось. Эдвард выругал себя за то, что забыл напутствие шкипера, вверх по берегу они пробирались под струями уже настоящего ливня и вымокли насквозь… Зеленое сияние тела Ноэми померкло сквозь холодный сырой шелк одежды, потускнело и все кругом. Волшебство ночи умерло.
На судне они молча разошлись по каютам.
Наутро, когда нава ныряла в мутных после ночного шторма волнах, Ноэми внешне спокойно выслушала Эдварда, наконец, сказавшего, что им необходимо на время расстаться, и угрюмо кивнула.
Аскалон, весь в дымящихся развалинах, выполз из-за горизонта на левом краю моря вскоре после полудня.
У пристаней в неуютном временном порту скучились пизанские и генуэзские суда с припасами. На тесных причалах звучала многоязычная речь, толпились воины. Прямо с кораблей торговали вином, по дешевке скупали трофеи, а некоторые посудины служили просто плавучими публичными домами. Любые способы хороши для увеличения капиталов. Итальянские купцы откормили свои крохотные государства на многие века вперед на крови и золоте крестовых походов.
Алан с матросами выгружал лошадей, а Эдвард и Ноэми прощались в каюте. Шимон у трапа почти упирался головой в потолок.
Сакс, не в силах оторваться, глядел в прекрасные темные глаза девушки. Все было сказано раньше.
Ноэми решила немедля отплыть в Искандерун, в Антиохию, оттуда вернуться на Ван к Тиграну, рассказать ему обо всем, посоветоваться, а потом отправиться на родину в Гранаду, продать там всю свою движимость и недвижимость, обратить ее в наличные — надеялась купить за золото спокойное будущее с Эдвардом…
Шимон деликатно покашлял и полез на палубу. Эдвард сильнее сжал тонкие пальцы Ноэми.
Она грустно улыбнулась, погладила сакса по щеке:
— Прости, милый! Так все нелепо вышло… Ты для меня любой хорош, я испугалась от неожиданности. Как же тебе тяжело в этой железной шкуре!
— Потерпи! — она припала к груди Эдварда. — К концу назначенного тебе срока я опять вернусь к Тиграну! А сейчас я просто мешаю, что ж висеть камнем на шее?.. Ах, что тебе эта война?! — ее голос задрожал.
Дрогнуло и сердце юноши, но он видел слезы в глазах Ноэми… Совсем как минувшей ночью… Он поцеловал ее и отвернулся. Мог ли он объяснить, что движет им?
Ловя с кнехта ногой стремя, он услышал, как шкипер скомандовал отваливать.
Глава тридцать первая. Патруль
Подковы грохотали по размочаленным доскам причала. Алан спросил, выпихивая древком копья из-под копыт пьяного ратника:
— Ну, что, сэр, куда двинемся? Сразу к де Во, или сперва к Шаррону заглянем? Я спрашивал — они оба здесь.
— Давай к Шаррону! Здешнюю картину обрисует, да и посоветоваться надо, где воевать поинтересней.
Старый рыцарь обрадовался друзьям:
— Благородный сэр! Вернулся! Быстро оклемался… Я, честно, решил, что ты уж и не жилец, когда на плаще приволокли. Мне сквайра отдал, а сам… Кровь изо рта, из-под наруча, весь в грязи… Глаз — ерунда! — он обнял юношу за плечи. — У меня твой миланский панцирь, оружейник выправил спинку, верну сейчас…
— Не надо, — засмеялся Эдвард, — я же в новых доспехах!
— О?! Вот спасибо! Он хоть и битый, а много лучше моей старой кольчуги. Стрелы со звоном отскакивают, хорошо… Да! Жаловался я королю на твоего недруга, на немца. Раненые от телег видели, как он тебя сшиб, и герб приметили. Тевтонский магистр божился расследовать это дело, но комтур куда-то исчез…
— У тамплиеров в прецептории под Бейрутом отсиживался, — вмешался в разговор Алан. — Меня в плен захватил и два месяца в каменном мешке держал, покуда мой сэр не выручил.
— Что ты говоришь! Расскажите-ка все поподробнее! — потребовал Шаррон. — Садитесь, ребята, сейчас денщик винца нацедит. На сегодня с сарацинами закончили… С дороги притомились, небось?