Рыцарь строго посмотрел на друзей:
— Уразумели? Не болтать! Гильом де Бар, вон, короля Дика на турнире сдуру, три года тому, сшиб, теперь сам не рад, вечно на нем зло срывают.
Под начало к Эдварду поступили тридцать шесть конных ратников Жана д'Авэна, погибшего под Арзуфом, после всех потерь меньше половины первоначального состава его конной сотни. Бывший с битвы на болоте у них за старшего пожилой оруженосец павшего рыцаря Эсташ ле Жэ стал заместителем нового командира. Пешие стрелки д'Авэна остались в подчинении де Шаррона.
Задачами вновь сформированного эскадрона являлись разведка, сопровождение обозов с фуражом, патрулирование местности. Друзья быстро убедились, что попали не на самую легкую службу в армии.
Минуло время больших битв, когда Саладин пытался одолеть сразу все войско крестоносцев. Не стоило тратить силы и жизни воинов пророка на цель, к достижению которой стремилась сама природа. Болезни урезали численность христиан так, что стоило немного подождать, и скоро драться стало бы просто не с кем. Непрерывные распри уже оторвали от ратных трудов и австрийцев, и большинство французов, а из оставшихся почти никто не верил в успешное завершение похода. Надеялись разве что на приемлемый мирный договор с сарацинами, чтобы получить возможность вернуться в Европу вербовать новую рать. Дрались, опасаясь потерять последние оставшиеся на побережье владения, необходимые, как плацдарм, на будущее.
Как всегда в истории, мудрая стратегия постепенно одерживала победу над блестящей, но не перспективной тактикой.
Одновременно с вялой осадой вяло двигались и переговоры об условиях мира. Не раз для бесед с Ричардом приезжал брат Саладина Сафадин. Обе стороны делали широкие жесты, демонстрируя уважение к противнику. Сафадин привез Моше-бен-Маймуна, успешно врачевавшего рану короля, тот в благодарность посвятил в рыцари нескольких эмиров, близких султану, и даже, по слухам, предлагал гостю руку своей сестры принцессы Жанны. Но договориться никак не получалось. Король непременно желал закончить победоносно, если не всю войну, то хотя бы осаду Аскалона. Султан, зная, что ему недолго осталось жить, мечтал поскорее прекратить боевые действия, но не мог позволить себе потерять лицо, и требовал полного вывода христианских войск и возмещения ущерба.
Война, в сущности, раздробилась на множество отдельных стычек. Саладин спустил волчью свору с поводка, позволив эмирам действовать каждому на свой страх и риск. Их отряды, слишком маленькие в отдельности, чтобы представлять опасность для всего войска, кружили в полупустыне между Мертвым морем и Аскалоном, не упуская случая, чтобы ужалить: нападали на аванпосты, крали часовых, угоняли лошадей. Случалось, щипали и более крупные христианские отряды, посланные на разведку и рекогносцировку.
Единственным действенным средством против этой тактики была система патрулей. Тяжеловооруженные европейцы могли успешно противостоять вдвое и втрое большему числу сарацин. Бронированная конница крестоносцев отрядами до ста человек прочесывала пустынные земли к югу и востоку от основного лагеря. Встречали слабейшего противника — уничтожали; если враг имел перевес сил, гонцы неслись за подмогой, а та старалась подойти скрытно и окружить его. Практиковались засады, иногда два-три всадника выступали в качестве приманки, заводили сарацин под удар. Патрули взаимодействовали, согласовывали время и район действий, чтобы, в случае необходимости, иметь возможность помочь друг другу.
Одним из командиров, с которыми пришлось контактировать Эдварду по службе, оказался Дэн, точнее, теперь сэр Дэниэл. Он дождался, наконец, давно выслуженных им золотых шпор! Пару раз саксу довелось повоевать вместе с его отрядом, разделив с норманном похвалу барона за успешный бой и разнос за неудачный. Скверный характер Дэна от повышения в звании не улучшился, не убыло и преданности де Во.
Лица Эдварда и Алана покрылись медным загаром пустыни, друзья научились беречь коней и воду, ориентироваться по солнцу и звездам, терпеть адскую пекло днем и ледяной холод ночью.
Эдвард мотался по пескам в тонкой кольчуге и легком шлеме. Сталь машины под одеждой берегла его куда надежнее любого панциря, дарила прохладу в жару, грела в мороз. Могучий, но медлительный брабансон возил за ним доспехи, а сакс ездил на трофейном арабчаке и только перед серьезным делом пересаживался в седло боевого коня, надевая броню.