Внезапно что-то тяжелое и жесткое сокрушительно ударило в спину, в сталь машины, и Эдвард головой вниз без брызг вошел в осеннюю стылую воду.
С галеры на всплеск склонился вахтенный матрос с факелом, но на причале кроме повозки и какого-то валяющегося бревна ничего не увидел. Когда через пять минут Алан, всласть наторговавшись с прижимистым шкипером из-за последнего спорного безанта, спустился по крутому трапу на причал, там все было тихо. Ублаготворивший национальную скупость, где там какому-то пизанцу с ним тягаться, довольный гэл огляделся в рассветных мглистых сумерках, но друга не обнаружил.
Алан, решив, что сакс, должно быть, укрывшись от ветра, беседует с возницей, обошел тележку, и вдруг споткнулся обо что-то мягкое. Наклонился, нащупал в темноте спину, голову, волосы, мокрые и липкие, и, не выпрямляясь, мгновенно дернул из ножен клеймор, и, оказалось, как раз вовремя.
От передка к нему метнулись двое с мечами. Прижавшись спиной к колесу, чтобы обезопасить тыл, Алан начал сдвигаться вбок, стремясь прорваться к галере за помощью, и еле успел увернуться от еще одного убийцы, обогнувшего повозку кругом. Гэл понял, что дело плохо. Беспокоило непонятное отсутствие Эдварда. Надо было завершать бой любым способом, любой ценой, и искать друга. Алан, изловчившись, рубанул по предплечью одного из нападавших, самонадеянно слишком высунувшегося вперед, тот взвыл и отскочил, затем длинным выпадом, нацеленным в лицо, отогнал на шаг второго врага, к сожалению, не достав его, и бросил на голову третьему свой плащ. Пока тот выкручивался из сукна, гэл шлепнулся животом на землю, ящерицей проскользнул между колесами и, вскочив, рванулся к трапу.
У края причала, когда до сходней оставалось с ярд, Алана настигли и опять атаковали, не позволив взбежать на галеру. Правда, нападавших осталось всего двое, но чувствовалось, что это профессионалы. Мечи, звеня, высекали в полумраке длинные желтые искры. Гэл закричал, призывая на помощь, на галере замелькали огни, послышались голоса. Чтобы поставить противника тылом к ожидаемому подкреплению с судна, Алан раздвинул их в стороны двумя яростными ударами, проскочил между ними, по дороге смачно влепив бронированный кулак в чью-то скулу, и сразу снова развернулся к убийцам. Те, пытались уже только прорваться и скрыться, понимая, что через минуту будет поздно, их схватят, и отчаянно размахивали оружием.
Вдруг глазам гэла предстало незабываемое зрелище: позади противника из-за края причала высунулась мокрая рука, как показалось Алану, минимум ярда в два длины и ухватила крючковатыми пальцами одного из нападавших за лодыжку. Резко затрещали ломающиеся кости, и, отчаянно завопив, бандит рухнул. Последний относительно невредимый злоумышленник рванул со всех ног вдоль пристани и благополучно скрылся.
На бревна вылез между веревочными кранцами мокрый Эдвард и встал над воющим, держащимся за сломанную ногу убийцей во весь рост. Вода лила с одежды и из доспехов сакса ручьями. По трапу гуськом ссыпались моряки и пассажиры с галеры.
Гэл взял у одного из них факел и вновь обошел повозку. Возница лежал лицом вниз в луже крови, но, когда Алан потрогал его, зашевелился и хрипло застонал. То, что гэл увидел рядом с ним, чуть не заставило привычного ко всякому воина расстаться с недавним поздним ужином: доски настила еще тихо скребла, царапала пальцами в латной перчатке, будто хотела зарыться, спрятаться, отрубленная чуть выше локтя правая рука. Рядом валялся меч.
Бывшего их владельца, ослабевшего от потери крови, нашли немного в стороне привалившимся к пакгаузу. Друзья узнали широкое, как окорок, а сейчас и бледное как смерть лицо. Это был Фенрир, норманн из охраны милорда Томаса, когда-то пытавшийся свернуть гэлу шею, и поклявшийся отомстить ему за случайную гибель брата. Говорить сейчас он явно был неспособен.
Раненых увезли, портовая стража опросила участников и очевидцев инцидента, отказалась от претензий к Эдварду и Алану, приняла на согрев души и отбыла. Моряки отнесли вещи в тесную каморку-каюту, и скоро сакс перекрестился на тающую вдали гору Кармел с серым монастырем на фоне серого рассветного октябрьского неба.
— Как же ты вылез-то? — спросил стоящий рядом у борта гэл.
— По свае… Долго лез, скользкая. Плавать-то у меня не выходит, тяжел очень, а глубина большая, я уж забыл, как дышат… Спасибо машине, вытянула! Как думаешь, это — немец?