Зоркий Алан вытянул руку вдоль поручней:
— Вон они! Совсем близко друг к другу…
Шкипер приложил смоленую ладонь к глазам:
— Порка мадонна! У них неладно, тедеско!.. — он всех не итальянцев и не французов считал немцами.
Эдвард привычно включил накат в правом глазу. Корабли, качавшиеся на волнах в полумиле к берегу, выросли раз в двадцать, но видно все равно было плохо, мешали пенные барашки, то и дело вскакивая в поле зрения. Там что-то происходило. Суда переваливались рядом, большее, гребное, скулой к борту меньшего парусника, навы. Между ними в путанице снастей мелькало и поблескивало, какая-то тяжелая масса рухнула в море, полетели брызги.
— Может, столкнулись, теперь спасают людей, а? — предположил сакс нерешительно. Он не разбирался в морских непривычных делах.
— Нет, сэр! — раздался из-за спин голос Хью. — Это абордаж! Я же говорил — все как в прошлый раз!
Все обернулись к лучнику.
Он всмотрелся пристальнее в корабли и уверенно сказал:
— Это мой хозяин-барон, пират чертов. Галеру его я за полгода со стены замка раз сто разглядывал, когда она с моря шла. Она это! Сейчас он их потопит, чтоб мне никогда не пить эля дома в Гримсби!
В голове Эдварда что-то сдвинулось. Барон-пират, о котором говорил Хью, и его ненавистный враг-немец слились в сознании в одном образе смерти для невинных людей. Рыцарь порывисто обернулся к шкиперу:
— Синьор капитан! Прикажите подойти ближе к ним!
Шкипер посмотрел на сакса, как на умалишенного:
— Зачем?! Зачем нам рисковать жизнью, прекрасный синьор тедеско? Нас-то не трогают! Пока они там разбираются, мы минуем их траверс, и тогда по ветру этим норманнским ладрони[33] нас нипочем не достать. Мое судно не военное! Я коммерсант, мне нельзя рисковать пассажирами и грузом!
Алан сзади пробормотал:
— Пока что синьор коммерсант сильно рискует схлопотать по шее. Там, между прочим, тоже пассажиры гибнут…
— Вы решительно отказываетесь помочь несчастным, синьор капитан? — в голосе Эдварда зазвенел металл.
— О, синьор доблестный рыцарь, я не трус, клянусь мадонной! Но скажите, какая мне польза от этой авантюры? — итальянец театрально прижал руки к груди.
Сакс понял, что промедление обречет несчастных на смерть:
— Даю гарантию, что мы легко одолеем пиратов, а все, что найдем у них и само судно — ваши, синьор! По рукам?
Шкипер хитро прищурился:
— Ваша гарантия? Смешно слушать! В чем же она, синьор?
Эдвард огляделся. Под бортом у шпигата лежал железный лом-гандшпуг в дюйм с четвертью толщиной. Им заклинивали лючины в шторм. Сакс поднял стальную палку, завязал ее бантиком, сунул в руки шкиперу, тот пораженно уставился на ржавый крендель.
Алан сзади зловеще пробубнил:
— Слушать смешно? А смотреть не страшно?! Даю гарантию: если синьор капитан через секунду не даст команду к повороту, синьор рыцарь завяжет синьора капитана морским узлом, как эту железяку.
Тот испуганно бросил неприятный сувенир на палубу, будто тот обжег ему руки:
— Ну, если вы обещаете все захваченное передать мне…
Эдвард развернул его за плечо:
— Уже обещал! Поднимайте пассажиров по тревоге. Пусть малость разомнутся, а то дрыхнут с Палестины!
Заскрипел, поворачиваясь, тяжелый рей, волны плеснули в правую скулу. Таким ходом до сражающихся было минут пять. На пирате, наконец, разглядели против солнца новое действующее лицо драмы на море. Видно стало, как что-то тащат с палубы малого судна, лихорадочно рубят запутавшиеся снасти и канаты кошек, сцепивших корабли, отпихивают наву баграми. Суда разделились, когда до них осталось не больше двух кабельтовых, потихоньку стали отходить друг от друга. Вот в первый раз еще не очень слаженно опустились весла на галере, донесся редкий звон гонга, задающего ритм гребле, потом чаще, чаще. Пират двигался по дуге, наращивая ход. Ясно стало, что он хочет сначала выяснить, с кем имеет дело, а уж потом решать, атаковать или бежать.
На шканцах генуэзца тем временем собралась небольшая, человек в пятьдесят, толпа пассажиров, по большей части ветеранов третьего крестового, но пришли и два-три купца со слугами, видимо, тоже привычные к стычкам. Путешествия не терпели трусов в те времена, робкие сидели по домам.
Шкипер, отдав необходимую дань осторожности, дальше держался молодцом. Стоя на юте с веселым лицом, он трещал по-итальянски и отчаянно жестикулировал. Матросы, разобрав шкоты-меццаны, ожидали сигнала к повороту. Боцман приволок из баталерской груду ржавых мечей и абордажных секир-интрипелей и раздавал их команде.