— Сэр! Все в порядке! Взяли!..
— Иду! — послышалось в ответ. К дороге, пригибаясь под ветками, выехал… Дэн. Алан сразу его узнал, не помешал и сумрак.
Предатель спрыгнул с коня, пнул сапогом гэла в бок:
— Валяйся, скоттская сволочь! С тобой я разберусь попозже! — повернулся к сообщникам. — Следите за ним ребята, он шустрый!
— Будет слишком шустрить, пожалеет! — отозвался за спиной связанного гэла кто-то невидимый.
Дэн подошел к телеге, рывком сдернул покрывало с Эдварда, оперся рукой о борт повозки:
— Вот ты где, колдун! Земля слухами полнится о твоих подвигах, как короля Дика спас, как комтура перерубил вместе с панцирем… Что ж меня не рубишь? Ручонки о молнию обжег?
Он рывком впрыгнул в кузов, коленом встал на живот Эдварду, заглянул в глаза:
— Вся жизнь у меня пошла наперекосяк… И все из-за тебя, недоносок! Никому никогда не завидовал, а ты… Ты сделал из меня завистника, предателя, это все твое волшебство! Да разве обычный человек смог бы превзойти меня во всем?
Норманн плюнул в лицо недругу:
— У-у! А как ты меня испугал там, в Англии… До сих пор снится твой топот за спиной! Я был бы первым человеком у короля Джона… Но теперь все, тебе больше не стоять у меня на дороге! Что с мне тобой сделать, а?
— Убей меня! — неожиданно сильным и ясным голосом произнес неподвижный Эдвард.
— Ишь чего захотел! — захохотал Дэн. — Просто убить? Нет, я тебя замучаю так, что ты…
— Ты не сможешь причинить большей боли, чем терзает меня сейчас… Это не в твоих силах, норманн…
— Может быть, ты переменишь мнение, когда я начну резать тебя на кусочки… — Дэн выхватил кинжал.
Алан дернулся было, но на его шею встал сапог, а в живот уперлось острие меча:
— Лежи, дядя, отдыхай, не — укорачивай и без того жалкий остаток своей жизни!
Жгучие слезы бессилия щипали глаза гэла, он, со стянутыми ремнем руками, не мог даже умереть, защищая друга.
Дэн чиркнул острием клинка сакса по лицу:
— Это — украсит тебя в гробу! — рванул ворот его камзола.
Внезапно голос норманна изменился:
— А это что такое?! Так ты действительно… Дьявол! — он ударил Эдварда в грудь, раздался скрежет стали о сталь, потом еще и еще. — Нет, так дело не пойдет… Любую броню можно снять! Вот тут что-то есть! — он ткнул острием в еле заметный выступ кнопки.
В груди Эдварда распахнулась дверца батарейного отсека.
— Так вот где твое сердце, колдун!!! Я проткну его, чтобы черный яд вытек на землю, а железную шкуру отвезу де Во, пусть покажет королю! Пусть Ричард узнает, кого пригрел на груди, и простит меня, я присягну, что хотел спасти его от черной магии…
— Убей меня, если сможешь, Дэн! Прошу тебя! Я только скажу тебе спасибо! Боже, ты видишь, сколько я терпел… — крикнул в исступлении Эдвард.
— Сейчас! — Дэн схватил юношу за плечи, дернул изо всех сил и перевалил головой вниз через борт. С мучительным стоном сакс ударился о колесо, и его тело сползло на землю.
Дэн выхватил меч, взял в обе руки клинком вниз, примерился:
— Прощай, дружок! — и всадил острие в открытую дверцу.
В один миг глаза Дэна выскочили из орбит, повисли белыми, как крутые яйца, шарами на щеках. Рот его открылся, но вместо слов из глотки вырвался клуб дыма. Потрясенным свидетелям этого ужасного зрелища послышалось лишь слабое эхо его голоса, словно он изо всех сил закричал откуда-то очень издалека.
Меч в руках убийцы в секунду раскалился добела, а затем с оглушительным громом взорвался белым дымным клубком пламени, отбросившим обуглившееся тело Дэна на несколько ярдов в кусты.
Снесенные страшным ударом раскаленного воздуха, кеглями покатились и его сообщники, а затем в страхе кинулись прочь от неуязвимого чародея, так ужасно прикончившего их главаря.
Шимон сел, держась за окровавленную голову, тупо уставился на пытающегося выпутаться из ременной петли Алана:
— Где я? Что гремело? Опять гроза… — он со стоном попытался встать на ноги.
Алан отшвырнул, наконец, аркан, склонился над телом Эдварда:
— Эд, друг! Ты жив?!
Серые глаза на почерневшем лице с кровавой раной на щеке медленно широко раскрылись, невидяще глядя в синий, как сапфир, вечерний небосвод. Сакс попытался облизнуть покрытые жирной смоляной копотью губы, еле слышно шепнул:
— Больно! Ох, как больно, Ал…
Гэл поднял залитое слезами лицо вверх и, потрясая кулаками, заорал в лиловый бархат над башнями Акры, уже расшитый кое-где золотом первых звезд:
— Ты!!! Ты!!! Прекрати его терзать! Не тронь! Ему больно… Сколько же можно?! У-у, старый палач!!! Ну, я молю тебя, Господи…