Эдвард попробовал пошевелить ногами, они, как и прежде, не двигались. Правая рука тоже не слушалась.
— Что же это старик говорил: "встанешь через неделю"? На что встану? — горестно подумал сакс.
Немного оттянул левой рукой повязку с глаза, прищурил другой, природный — темно. И новый глаз не видел ничего.
Когда через полчаса Тигран вкатил в комнату столик на колесах, накрытый белой тканью, и разбудил старуху, юноша лежал мрачнее тучи.
Старуха встала, со вкусом зевнула, показав желтые, но здоровые зубы и, видимо, спросила по-своему, что приготовить на завтрак. Тигран с трудом выяснил у сумрачного сакса, что бы он хотел пожевать, и поручил экономке передать всем, чтобы в комнату никто не входил, пока он не разрешит.
Приставил столик к изголовью кровати:
— Спать больше не хочешь? А почему такой грустный? Болит где-нибудь?
— Не болит, — уставившись в одну точку на потолке, коротко ответил Эдвард.
— А не болит, так нечего и кукситься! Сейчас проверим, как у тебя дела идут.
— Никак не идут! Ни руки, ни ног не чувствую, что их проверять?
Старик затрясся от смеха:
— Ну, развеселил! Кто ж греется у неразожженного костра? Сейчас запустим машину, заговоришь по-другому.
Сакс опасливо покосился на столик, кивнул на него:
— Это она? Тут, под покрывалом…
Тигран удивленно поднял брови:
— Она на тебе, твоя машина, а здесь приборы для ее проверки, — он стянул простыню со столика. Там блестели стеклом и сталью совершенно непонятные предметы.
Сакс таких никогда не видал, но сейчас они даже не привлекли его внимания:
— Как на мне, почему я не вижу?! — он левой рукой охлопал себя по груди, животу.
Старик перехватил руку:
— Не стучи, сейчас увидишь, не нервничай!
Он откинул одеяло, укрывавшее Эдварда. Тот как гусь вытянул шею, всматриваясь в себя — человеческая, несомненно, фигура на кровати, правда, вся забинтованная.
Тигран ножницами разрезал повязку на груди юноши. Из-под марли тускло блеснул металл:
— Ладно, не трясись, парень, привыкай, это ведь не очень надолго. Года полтора- два так походишь, а нервы в ногах и руке прорастут, отключим и снимем машину. Опять станешь обычным рыцарем, снова можно будет тебя калечить. Ну, ты же обещал держать себя в руках! Спокойнее! И не молись, лежи смирно, успеешь покаяться своему Господу, а то всю картину мне смажешь эмоциями!
На стальной пластине на груди виднелись слева, ближе к подмышке, ряды маленьких отверстий и выступов.
Старик протянул от столика к саксу жгут гибких, как тетива из оленьих сухожилий, шнуров, концы их заканчивались тупыми иглами, и начал вставлять их по одной в отверстия в грудной пластине.
При этом он непонятно бормотал, будто читал заклинания:
— Так… Синий Ж4, голубой полосатый Ф1… Сейчас мы тебя прозвоним, программу загрузим… Тест-пробу запишем…
Эдвард от ужаса закрыл глаза и несмотря на запрет читал про себя "Отче наш":
— Pater noster, qui est…
Старик тряхнул его за плечо:
— Ты готов? Кончил дрожать? Мне надо, чтоб ты соображал, а то приложишь мне со всей машинной дури, и прощай тогда медицина.
— Ну, если он меня опасается… — подумал сакс, — значит, я не совсем в его власти!
— Ну, поехали! Не смей ничем шевелить, без моей команды — ни-ни, понял? — Старик на столике чем-то защелкал. Вначале ничего не изменилось, но через несколько мгновений перед слепым глазом сакса замаячила алая светящаяся сетка, как бы ажурная раскаленная решетка на окне, распахнутом в темноту ночи.
— Вижу!.. — прошептал он.
Тигран резко обернулся к нему:
— А? Что?!
— Решетку, красную… Зачем она?..
— Чтобы мозги не убежали! Лежи молча, настройку сбиваешь… Ага! Вот!
С краю решетки замелькали маленькие буквы, многие Эдвард, учившийся грамоте у монахов, знал, но они складывались в такие слова, что язык вывихнуть можно, английские, вроде бы, но никак не понять…
— Цель!
— Что? — не понял лекарь.
— В глазу написано: "Цель".
— А-а… Потерпи, немного осталось. — Тигран опять чем-то щелкнул, решетка плавно погасла. — Так, давай, повязку снимем…
Он осторожно оттянул ткань и резанул ножницами, склонился над изголовьем:
— Смотри сюда… хорошо… теперь туда… — он водил пальцем перед лицом сакса, и тот внезапно осознал: он смотрит на мир двумя глазами.
— Тигран! Дорогой мой, я вижу правым глазом! Здорово! Ох, как я тебе благодарен!