Гэл взял у одного из них факел и вновь обошел повозку. Возница лежал лицом вниз в луже крови, но, когда Алан потрогал его, зашевелился и хрипло застонал. То, что гэл увидел рядом с ним, чуть не заставило привычного ко всякому воина расстаться с недавним поздним ужином: доски настила еще тихо скребла, царапала пальцами в латной перчатке, будто хотела зарыться, спрятаться, отрубленная чуть выше локтя правая рука. Рядом валялся меч.
Бывшего их владельца, ослабевшего от потери крови, нашли немного в стороне привалившимся к пакгаузу. Друзья узнали широкое, как окорок, а сейчас и бледное как смерть лицо. Это был Фенрир, норманн из охраны милорда Томаса, когда-то пытавшийся свернуть гэлу шею, и поклявшийся отомстить ему за случайную гибель брата. Говорить сейчас он явно был неспособен.
Раненых увезли, портовая стража опросила участников и очевидцев инцидента, отказалась от претензий к Эдварду и Алану, приняла на согрев души и отбыла. Моряки отнесли вещи в тесную каморку-каюту, и скоро сакс перекрестился на тающую вдали гору Кармел с серым монастырем на фоне серого рассветного октябрьского неба.
— Как же ты вылез-то? — спросил стоящий рядом у борта гэл.
— По свае… Долго лез, скользкая. Плавать-то у меня не выходит, тяжел очень, а глубина большая, я уж забыл, как дышат… Спасибо машине, вытянула! Как думаешь, это — немец?
— Нет, непохоже, должно быть сами додумались, а, впрочем, не поручусь. Мог нанять их следить, а как поняли, что мы вот-вот уедем, покусились.
Молча глядя на берег, Эдвард прощался с Палестиной. Гэл заметил слезы на щеках друга.
Глава тридцать пятая. Сицилия
На Крите путешественники перешли на торговый генуэзский неф, зафрахтованный до Марселя, но осенняя погода не баловала, те самые встречные ветры, что в это же время гоняли короля Ричарда по всему Средиземному морю и занесли его в конце концов в Далмацию, в плен к эрцгерцогу Леопольду, долго трепали и судно Эдварда и Алана.
Спустя месяц после отплытия с Кипра друзья пока добрались лишь до Сицилии. Штормы не пустили неф в Мессинский пролив, и вынудили шкипера пристать в Катании для пополнения припасов. Не имело смысла, не дождавшись сносной погоды, выходить в море из прекрасного порта, защищенного от волн естественным лавовым молом (позже, в семнадцатом веке, мол был уничтожен очередным извержением Этны). И третий вечер подряд друзья приходили на судно только ночевать, а днем гуляли в окрестностях города, наслаждаясь отсутствием опостылевшей качки. Вдали угрюмо дымила пологая снежная Этна, от нее иногда доносились раскатистый грохот и гул, невольно заставляя Эдварда вспоминать смертоносную Тигранову винтовку.
На острове пока правил норманн Танкред, ему, узурпатору, незаконно признанному Ричардом Львиное Сердце королем Сицилии в ущерб правам германского императора Генриха VI, оставалось жить недолго, а после его кончины молодой, но уже прозванный Ужасным, Генрих, завоевав остров, отомстил за обиду всем, кого посчитал виновными. Сам Ричард еще дешево отделался полуторалетним заключением в крепости. Жену Танкреда Сивиллу и ее дочь Ужасный насильно постриг в монастырь, а сына умершего Танкреда Вильгельма III ослепил и оскопил в тюрьме.
Потомки викингов, какую-то сотню лет назад ставшие баронами на отвоеванном у сарацин острове, не вполне еще забыли основное ремесло дедов и часто грешили пиратством. Правда, Танкред, заключивший договор о мирном судоходстве с арабами, чтобы иметь возможность вывозить в Африку дешевое зерно с Сицилии, без которого Ливия и Тунис голодали, а он терял доходы, жестоко карал пойманных грабителей, снижавших прибыли, но всех сразу не выловишь, и если не оставлять в живых свидетелей… В общем, морских разбойников на острове хватало.
Эдвард и Алан невольными туристами осмотрели римские развалины, пошатались по городскому рынку, попробовали местных оливок и прекрасного крепкого вина, и теперь просто не знали, куда еще себя деть в скучной Катании, дома которой, не старые, построенные заново из базальта после страшного извержение Этны и землетрясения двадцать с чем-то лет назад, все одинаково-черные, блестящие от дождя, наводили тоску на непривычного человека.
Но последние два дня стоянки прошли интересней. В компанию к друзьям набился английский лучник лет тридцати по имени Хью, застрявший здесь без денег, и в благодарность за кормежку и вино поведавший соотечественникам свою любопытную историю.
Около года тому назад он, как и его слушатели теперь, плыл на торговом судне из Палестины, возвращаясь домой после ранения у Аскалона и лихорадки, почти доконавших стрелка в Святой земле. Корабль Хью, пройдя Мессинским проливом, был отнесен штормом к северным берегам Сицилии, и там взят на абордаж, захвачен и сожжен пиратами. Всю команду и почти всех пассажиров разбойники хладнокровно вырезали, пощадив лишь двух-трех женщин помоложе, но и они прожили недолго — пока не наскучили убийцам. Англичанин уцелел только потому, что предводитель пиратов обратил внимание на профессиональное мастерство лучника при обороне судна и приказал взять его живым. В неприступном замке норманнского барона, стоявшем на вершине скалы недалеко от Кастельбуоно, Хью провел более полугода, обучая пиратов стрельбе, пока не представился случай сбежать, так как понимал, что конец учебного курса владения луком совпадет с концом его жизни. Барон предлагал Хью вступить в шайку, но богобоязненному британцу претила звериная жестокость пирата.