— Продолжайте искать, — говорит Гаунт. — Что я могу для тебя сделать?
Каффран вручает ему полевой доклад на тонком клочке бумаги. Он – один из самых молодых солдат, но его юное лицо не может скрыть его хроническую горечь. Потеря пробегает по нему, как кольца по дереву. Она пробегает по всем ним, но Каффран молод, так что это, вероятно, ранит сильнее. Там была девушка. Роун рассказывал эту историю, но он не может вспомнить ее имя. Первая любовь, острая, как серебряный нож. Для Каффрана, хранящего это в сердце, это должно быть похоже на жизнь с сосущей раной в груди каждый день.
Каффран был назначен в качестве адъютанта Гаунта на день, вероятно, чтобы дать Раглону отдохнуть. Роун не понимает, почему Гаунт не может довольствоваться одним несчастным фесером0, и строить рабочие отношения. Поэтому каждые несколько недель – это очередь еще какого-нибудь ублюдка. Никому это не нравится. Может быть, Гаунт еще не нашел правильного человека. Это должен был быть Клюгган, возможно. По мнению Роуна, которого никогда не спрашивали, парень был бы наилучшим вариантом. Бедному фесу больше нечего было делать. Он, даже, не был Гвардейцем. И Роун точно знает, что парень делал работу за кулисами неделями, после Косдорфа, по крайней мере, штопая униформы, полируя сапоги, убеждаясь, что все так, как должно быть. Пытаясь найти себе место там, где места не было. Гаунт должен был понять. Ему просто нужно было дать парню временное звание, или, по крайней мере, зачитать ему командные коды, чтобы он мог вести журнал.
Гаунт оставляет Каффрана в дверном проеме и идет к ним, перечитывая полевой доклад.
— Адаре закончил опрос, — говорит он, — так что Литусцы могут вернуться к обязанностям. За исключением девяти из них, которые были на дверях, и за исключением нескольких штатных сотрудников Администратума. Их снова опросят.
— Командующему офицеру Литусцев это не понравится, — говорит Роун.
— Командующий офицер Литусцев может это вытерпеть, — отвечает Гаунт. — Кто-то отфесался, или что-то увидел, а его люди несли ответственность. И, последнее, что я слышал, он отвечает передо мной.
Роун кивает. Его забавит, когда Гаунт использует Танитский диалект. Он не может решить, делает ли Гаунт это, чтобы незаметно смешаться и звучать, как один из парней, или он просто бессознательно адаптировал «фес», потому что это настолько практично и универсально. Может быть, и то, и другое. Это звучит неправильно, исходя из его рта. Роун решил не обижаться на это. Есть намного более значимые вещи, на которые можно обидеться.
— И, я боюсь, мне нужно идти, — добавляет Гаунт. — Мы только что получили известие о жестком контакте на восточном шоссе сразу после рассвета. Один-шесть-пять мобильный вступил в бой с вероятными мараудами.
— Один-шесть-пять – это Брэй, — говорит Роун.
Гаунт кивает.
— Жертвы? — спрашивает Роун.
— Не могу сказать, — говорит Гаунт. — Они на пути назад, так что я хочу встретить их и узнать последствия лично.
Он смотрит на Эйволт.
— Простите, что прерываю все это, — говорит Гаунт. — Я принимаю во внимание, что это важно, и мне будут нужны некоторые дополнительные данные. Майор Роун останется здесь до окончания брифинга, все запишет, и передаст заметки мне. Затем, я вернусь к вам, когда позволит время.
— Я? — произносит Роун. Гаунт даже не смотрит на него.
— Конечно, полковник-комиссар, — отвечает Эйволт. Гаунт останавливается, снова смотрит на доклад, затем делает символ аквилы.
— Продолжайте, — говорит он, и выходит из кухни за Каффраном.
Эйволт смотрит на Роуна с легким поднятием бровей.
— На чем мы там остановились? — спрашивает она.
— Все пришли с Терры, — говорит Роун. Это единственная вещь, которую он помнит. Он мешкает. — Что это, вообще, значит? — спрашивает он.
— Что вы имеете в виду, что это значит?
— Я имею в виду... — он замолкает.
— Человеческая жизнь зародилась на Терре, — мягко говорит она. — Вся человеческая жизнь. Генетический профиль каждого человеческого существа в Империуме и за ним происходит от Терранского рода.
— Ну, не все они, очевидно... — говорит Роун.
— Да, майор, все они. Где вы получили образование?
Он не отвечает на это. Это был бы длинный и неприятный список из младших Схол, перевоспитывательных школ, исправительных учреждений и одной дорогостоящей академии, которая, на самом деле, не подходила ему. Или училища.
— Кровавые Племена... — говорит он.
— Люди, — отвечает она.